Один из бегунков Змея, по привычке, молча и требовательно, протянул к ней свой мешок. Но монеты в него не посыпались. Лисичка дожевала булочку, облизала изящные пальцы и, подняв на парня ясные глаза, послала его по очень известному адресу.
Вся рыночная площадь замерла. Такого здесь не слышали очень давно.
Бегунок опешил, потом его лицо налилось краской.
— Ты чё, сука, бессмертная, что ли? — рявкнул паренек, хватаясь за рукоять ножа на поясе.
— Не твоё собачье дело, — мило улыбнулась лисица и откусила ещё кусок от следующей булочки.
К прилавку, растолкав своих парней, подошёл сам Змей. Он смерил девушку тяжёлым, сальным взглядом, оценивая её, как кусок мяса на прилавке.
— Ты или дура новенькая, или в городе новая крыша появилась, — сказал он, растягивая слова и улыбаясь так, что обнажились гнилые зубы. — В любом случае, девочка, ты попала.
— Я сама себе крыша, писюн, — ответила лиса, поднимаясь из-за прилавка. Она подошла к Змею вплотную и, взяв его за отворот грязной кожаной куртки, вытерла об него свои испачканные в сахарной пудре пальцы. — Какие-то проблемы?
Змей с изумлением уставился на белые пятна на своей груди, пытаясь осознать степень нанесённого ему оскорбления. Он был настолько ошарашен этой наглостью, что даже забыл, что хотел сказать.
— Ладно, — вздохнула лиса, видя, что до него туго доходит. — Давай на твоём, на тупом. Забьём стрелку через полчаса. Соседний квартал, за трактиром «Спящий козёл». Там пустырь есть, приходи, пообщаемся.
— Стрелку? — Змей, наконец, обрёл дар речи. Его глаза сузились. — Вот это по-нашему! — он осклабился. — Приду. И парней своих приведу. И когда мы с тобой закончим, красотка, ты будешь отрабатывать свой долг собой. И не только мне. Вся моя бригада тебя по кругу пустит.
— Да-да, конечно, — лиса закатила глаза с таким видом, будто выслушивала самую скучную историю на свете. — Жду. Не опаздывай.
Лисица развернулась и, грациозно покачивая бёдрами, пошла прочь с рынка, оставив за собой шлейф запаха корицы и смертельной опасности. Весь рынок замер в гробовой тишине, провожая её взглядами. Никто не понимал, что это было. Змей, сплюнув на землю, рявкнул своим парням, и они, закончив сбор дани, ушуршали собирать бойцов. Все понимали, что через полчаса на пустыре за «Спящим козлом» прольётся кровь.
Рынок, который уже начал приходить в себя после утренних потрясений, снова замер. Торговцы и покупатели, до которых уже дошли слухи о «стрелке» за «Спящим козлом», с тревогой и любопытством поглядывали в сторону того самого квартала, ожидая развязки. Никто не сомневался, что дерзкая лисичка уже мертва, а банда Змея сейчас празднует победу. И поэтому, когда из-за угла появилась сама лисица, площадь погрузилась в оглушающую тишину.
Лира шла медленно, не таясь. Её простое крестьянское платье было забрызгано свежей кровью. В левой руке она, как какой-то экзотический фрукт, несла за волосы отрубленную голову Змея. Правой рукой она лениво вытирала лезвие своего кинжала о подол платья.
На её плече теперь красовалась повязка, на которой был вышит золотой нитью герб королевской армии Лангра. Этот маленький кусочек ткани менял всё.
За ней шли два десятка два десятка недавно прибывших солдат. Они вели связанных бандитов Змея, тех, кого оставили в живых для показательной порки. Пленные, избитые и униженные, плелись, опустив головы, боясь поднять взгляд на толпу, которую они ещё час назад терроризировали.
Лира дошла до центра площади, до того самого эшафота, где ещё болтались тела казнённых стражников, и швырнула голову Змея к его подножию. Голова прокатилась по булыжникам и остановилась, уставившись стеклянными, полными ужаса глазами на толпу.
— Эти, — лиса небрежно махнула рукой в сторону пленных, — и их мёртвый дружок думали, что могут грабить и убивать честных жителей Торвальда. Они ошиблись.
Она повернулась к командиру воинов.
— Повесить. Всех!
Солдаты без лишних слов принялись за работу. Стащили с виселиц уже остывшие тела стражников, освобождая место для новых «клиентов». Бандиты молили о пощаде, но их никто не слушал. Через десять минут остатки банды Змея болталась в петлях, дёргая ногами и умирая в тишине. Толпа смотрела на это, разинув рты. Никто не радовался, не кричал. Все были в шоке от этой быстрой и неотвратимой расправы.