А теперь всё, игра окончена. Наследник, в жилах которого текла кровь древнего рода Вальдемар и, как они считали, варварская кровь непонятно кого, был полностью легитимен. Это был фундамент новой власти, и этот фундамент они уже не могли расшатать. Кислые рожи, которые я представлял себе, читая донесения Лиры, были для меня лучшей наградой. Победа, одержанная не на поле боя, а в спальне. И от этого она была ещё слаще.
Первые дни я почти не отходил от Элизабет. Врач был прав, её состояние медленно, но верно улучшалось. Сильный магический дар ребёнка всё ещё тянул из неё силы, но теперь, когда причина была ясна, лекари знали, что делать. Специальные отвары, укрепляющие жизненную энергию, диета, богатая редкими ингредиентами, и главное покой.
Я сидел у кровати часами, просто держал её за руку, пока Элизабет спала. Я рассказывал ей о том, что происходит в городе, о своих планах по реорганизации армии, о новых чертежах паровых машин, которые прислала Брунгильда. А супруга слушала, и в её глазах было то спокойствие и умиротворение, которого я не видел в них никогда. Война, политика, интриги, всё это отступило на второй план. Сейчас она была просто женщиной, которая носила под сердцем нашего ребёнка.
Но идиллия не могла длиться вечно. На третий день Элизабет, уже заметно окрепшая, сама выгнала меня из своих покоев.
— Иди, — сказала супруга, и в её голосе снова зазвенели привычные стальные нотки. — У тебя дела. Герцогство не может ждать, пока я тут нежусь в постели. Аристократы уже воют от безделья и строят новый план-капкан. Развей их скуку, дорогой!
Элизабет была права, праздник заканчивался, наступали будни. И в этих буднях мне предстояло сыграть новую для себя роль, роль герцога и почти отца. А эта роль, как я чувствовал, будет посложнее, чем командование армией.
Тронный зал был полон. Часть окон открыты, но воздух все равно был пропитан запахом дорогих духов, дорогого алкоголя и плохо скрываемой неприязни. Я сидел на этом проклятом стуле, который здесь гордо именовали троном, и чувствовал себя идиотом в карнавальном костюме. Громоздкое, неудобное кресло из резного дуба, обитое алым бархатом, было создано не для того, чтобы в нём сидеть, а для того, чтобы внушать трепет. Но трепета я не чувствовал. Только боль в заднице и дикое желание встать, размять затёкшие ноги и послать всю эту публику к чёртовой матери.
Передо мной, выстроившись в длинную очередь, стояла вся знать герцогства, от древних, как дерьмо мамонта, графов до новоиспечённых баронов, получивших свои титулы за службу в армии. Они шли один за другим, отвешивали низкие поклоны, рассыпались в льстивых поздравлениях и вручали подарки. Мне, и моей Элизабет, которая, хвала богам, всё ещё была прикована к постели и избавлена от этого цирка.
Я принимал поздравления, коротко кивая в ответ на витиеватые речи, и мысленно презирал большуя часть из них. Я видел этих крыс насквозь. Каждую фальшивую улыбку, каждый заискивающий взгляд, за которым пряталась ненависть и зависть. Эти разодетые в пух и прах павлины в своих пышных, цветастых камзолах, париках и кружевах, смотрели на меня, как на грязь, прилипшую к сапогу. Но кланялись, низко, до хруста в старых костях. И от этого зрелища я получал какое-то извращённое удовольствие.
Контраст между ними и новой знатью был разительным. Мои люди, те, кому дала титулы и власть Элизабет, выглядели иначе. Инженеры, офицеры, купцы, на них были утилитарные, практичные мундиры и сюртуки тёмных тонов. Никаких кружев и бантов. Новые дворяне не рассыпались в комплиментах, их поздравления были короткими и деловыми, а во взглядах было уважение. И это стоило дороже всех сокровищ герцогской казны.
Я сидел, кивал, изредка вставлял какое-нибудь односложное «благодарю», и боролся с желанием достать нож и начать чистить ногти. И тут я увидел Лиру.
Лисица вошла в зал не через главный вход, а из боковой двери, ведущей во внутренние покои. И её появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все разговоры мгновенно стихли, головы, как по команде, повернулись в сторону девушки.
Моя главная шпионка и кинжал в тени, сегодня была не в своём привычном облегающем кожаном костюме. На ней было ослепительно красивое шёлковое платье цвета ночного неба, усыпанное крошечными серебряными искрами, словно звёздами. Волосы убраны в высокую, сложную причёску, открывая длинную, изящную шею. Никаких масок, никаких капюшонов. Только прекрасное лицо и глаза, в которых плясали опасные огоньки. Она не шла, а плыла по залу, и за ней тянулся шлейф едва уловимого аромата экзотических цветов.
Лира держалась с таким достоинством, с такой врождённой грацией, что любая из присутствующих здесь графинь на её фоне выглядела, как торговка с рынка. Это был настоящий вызов.