— Как оно ещё не отвалилось-то после того полёта в книжный шкаф… — страдальческим голосом протянул капитан.
Он достал из кармана мундира небольшой кулон. Приложил к ушибленному уху лисицы, артефакт неярко засветился тёплым зелёным светом. Ссадины на лице девушки начали бледнеть прямо на глазах. Лиса зажмурилась от удовольствия и снова довольно улыбнулась.
И только после этого семейного, сука, перформанса, капитан Вальядо соизволил повернуть голову и посмотреть на бледного, почти прозрачного барона. В его глазах больше не было ни скуки, ни дружелюбия. Только абсолютный, прагматичный расчёт человека, привыкшего убивать.
— Из-за чего весь сыр-бор, барон? — поинтересовался капитан, складывая руки на груди. — Почему у вас в гостиной шныряют элитные ублюдки темных?
Один из бойцов в чёрном, не дожидаясь ответа фон Риттера, шагнул вперёд и чётко доложил:
— Командир, в подвале, под бочками. Трупы семи тёмных эльфов, свежие. Снаряжение стандартное, диверсионное.
Капитан медленно перевёл взгляд с бойца на барона. Его брови удивлённо поползли вверх, а на губах заиграла всё та же кривая, не сулящая ничего хорошего усмешка.
— О как, — протянул он с издёвкой. Уставившись на фон Риттера так, что тот почувствовал, как у него останавливается сердце. — Семь жмуриков-диверсантов в подвале? Люблю занимательные истории, барон. Очень люблю.
Капитан наклонился вперёд, опираясь руками на подлокотники кресла, в которое был вжат фон Риттер.
— Советую начать говорить правду прямо сейчас. Потому что, как вы понимаете… — Вальядо кивнул в сторону пришпиленного к стене эльфа и избитого лейтенанта на полу. — Кроме вас, поведать её больше некому. Эти ребята обычно допросов не переживают, и не говорят вообще ничего. А еще я, знаете ли, очень не люблю, когда мне врут про урожаи…
Глава 20
— У меня не было выбора… — заблеял барон фон Риттер, судорожно вжимаясь в спинку изрезанного в щепки кресла. Голос его дрожал, срываясь на жалкий, визгливый фальцет, от которого у меня заныли зубы.
— А я вот считаю, что как раз выбор есть всегда, выкормыш, — усмехнулся я, не меняя расслабленной позы. Только чуть наклонился вперёд, чтобы этот кусок аристократического дерьма смог лучше разглядеть мои глаза. — И ты его сделал. Сдал свой кусок границы, продал свою задницу ушастым. Только вот сейчас тебе этот выбор уже откровенно не нравится, потому что за него пришла расплата. И она носит чёрный мундир.
— Скажешь хоть слово, кусок свинины, и ты пожалеешь, что вообще на свет родился… — хрипло, булькая кровью, выдавил из себя тёмный эльф.
Его пригвоздило к стене изящным, но чертовски прочным клинком лисицы, пробившим ключицу и намертво зафиксировавшим тело на дубовых панелях. Лейтенант вражеской разведки отхаркивал красные сгустки на дорогой паркет, но смотрел на барона с такой ненавистью, что фон Риттер сглотнул с громким, почти лягушачьим щелчком. Глаза аристократа округлились до размера приличных чайных блюдец. Бедолага оказался между молотом и наковальней, и обе перспективы сулили ему исключительно мучительную смерть.
— Да что ж такое-то, а? — в сердцах вздохнул я. Откинулся на спинку стула, привычным, наработанным до автоматизма движением выхватил револьвер из поясной кобуры и, даже не особо целясь, нажал на спусковой крючок.
Грохот выстрела в закрытом, хоть и разнесённом в хлам помещении ударил по барабанным перепонкам железным молотом. Сгусток пороховых газов вырвался из ствола, наполняя изувеченную гостиную едким, безошибочно узнаваемым запахом сгоревшего пороха. Голова тёмного эльфа дёрнулась, словно по ней приложили кувалдой. Черепная коробка сзади взорвалась кровавым фонтаном, щедро расписав остатки цветочных обоев и деревянные панели серо-красной абстракцией из мозгов, осколков кости и крови. Безжизненное тело обвисло на клинке, превратившись в банальный кусок мяса. Быстро, эффективно и без лишних театральных пауз. Я плавно опустил дымящийся ствол, перевёл взгляд на побелевшего барона и медленно, чеканя каждый слог, произнёс:
— Меня бойся, ушлёпок. Я страшнее! Ты просто ещё не знаешь насколько. А этот кусок ушастого дерьма тебе уже ничего не сделает.
Тишину, наступившую после выстрела, нарушило странное, монотонное журчание. Я опустил глаза и едва сдержал брезгливую гримасу. Что-то горячее, быстро растекающееся тёмным пятном по светлым штанам фон Риттера, обильно полилось прямо на дорогой ковёр.