Намертво зажатая плитой верёвка перетёрлась. Парень держал в руках её обрывок и с ужасом смотрел на плиту. Второй растерянно повторял:
— Чего теперь? Теперь чего делать?!
— Что случилось? — прохрипел Тигрец.
— Там господин котт, — с придыханием сказал подошедший Котяка.
— Где?
Котяка кивнул на закрывшуюся могилу.
Тигрец упал на колени и принялся лихорадочно ощупывать и царапать нагретую солнцем поверхность плиты, из-под которой не доносилось ни звука.
— Зачем? Зачем он туда полез?! Ярко, брат!
Тигрец вскочил и со звериным рычанием стал пинать ботинками выступающую кромку плиты, потом рука сама нащупала кобуру.
Ужасающий грохот выстрелов разносился над тихим кладбищем подобно раскатам грома, но в своей ярости Тигрец не слышал испуганных криков и подземного гула, от которого задрожали плиты на могилах вокруг. Он успел расстрелять всю обойму в западню, поглотившую Ярко, когда Котяка, подойдя сзади, вполсилы стукнул его по затылку лопатой.
…В себя Тигрец пришёл в машине, несущейся по ночной дороге, и обнаружил, что сидит в наручниках на заднем сиденье. Когда Котяка Серенький поднёс ко рту бутылку с водой, Тигрец жадно хлебнул.
— Слышь? — сказал Котяка. — Ты на нас не обижайся. Не по Уставу действуем, но на старом кладбище надо вести себя тихо, а то опять кто-нибудь из-под земли вылезет… а зачем нам новые проблемы? Скажи спасибо, что обошлось.
— Спасибо! Сними наручники, и так хреново…
— Сперва кое-что обсудим.
Машину сильно тряхнуло на ухабе. Тигрец повалился вперёд, но со злостью дёрнулся, когда Котяка поддержал его за локоть.
— Куда везёте?
— В участок, куда ещё. Дотащили тебя до машины, охранников на входе сняли с поста, с нами едут.
— Доложили уже?
— Дежурному сообщили, что возвращаемся. Поговорить надо.
— Ярко надо из ямы вытаскивать, а не говорить… — слабым голосом сказал Тигрец. — Почему не вызвал спасателей с техникой? Ждёшь, когда задохнётся? Приказываю немедленно снять наручники, вернуть мне телефон и оружие… и я забуду, что вы меня, старшего офицера, по голове шандарахнули…
— Успокойся, а? — хмуро сказал Котяка. — Меня послушай. Мы все за него переживаем, он хороший начальник, справедливый, и много дел раскрыл. Но сегодня не его день, прости за такие слова.
— Да иди ты! Иди к чёртовой матери! — из последних сил крикнул Тигрец.
— Значит, так. Можно, конечно, помечтать о хорошем, но на всякий случай приготовься, что не разрешат вскрывать могилу. Это мой личный прогноз, и я в нём уверен на сто пятьдесят процентов. Нельзя там ничего трогать. Ты и сам знаешь, просто не хочешь сердцем принять. Я же посоветовать хочу, потому что со стороны-то оно виднее. Будешь кричать, требовать — конец карьере. И ты никогда не найдёшь того, кто затеял это дельце. Поэтому задвинь свои эмоции в одно место… и так чуть до новой беды не довёл. Сейчас я буду звонить начальству, надо Младо Пороху обстановку доложить, а после сам с ним поговоришь. Он брат господину Пороху, между прочим, а не просто заместитель, и ещё жена есть, их тоже накроет. Младо, конечно, сразу наверх сообщит, так что жди оттуда звонка. И помни, здесь решают они. Как скажут, так и поступай. И не дури. Одна визгливая нота, и сразу станет ясно, что никакой ты не начальник спецотдела, которому можно доверить людей и серьёзную следственную работу, а истеричная баба. А ведь мы тебя не первый год знаем, ты не взяточник, не карьерист, тебя не случайно господин Порох на большую должность поставил. Так надо бы на ней удержаться, как думаешь? Не подводи его. — Глядя на обмякшего и ссутулившегося Тигреца, Котяка заговорил тише. — Всё так быстро произошло, неожиданно… Только мы его спустили, плита, бац, и на место вернулась… Я еле успел лопату подсунуть. На тяжесть сработало. Мы так вторую могилу законопатили — накидали земли, она и закрылась.
— Хватит его… заранее… Может, вытащим…
— Хорошо бы. Он настоящий мужик… Сам полез. Никому другому не позволил бы. И в первую очередь о деле подумал, про улику кричал, а не спасите-помогите. Жалко, кроме слова здесь, мы ничего не разобрали. Вот что. Мы тут с ребятами потолковали между собой, все согласны, что из-за болезни ты немного не в себе. В общем, не разболтают про стрельбу и как тащили тебя связанного.
Тигрец ещё сильнее сгорбился, пытаясь сдержать судорожные всхлипы, пополам с кашлем разрывающие грудь.
— Потерпеть надо, господин котт, — сочувственно сказал Котяка, доставая из кармана телефон. — Скажите, когда будете готовы.
2
— Я объявила награду за сведения о моём сыне, даже не подозревая о последствиях, — удручённо сказала Айлин. — В день поступает от шестидесяти до ста звонков. Десять жизней понадобится, чтобы поговорить со всеми и проверить сведения. Лунгу пришлось включить автоответчик. Мне всё больше кажется, что искать его таким способом пустая затея, и что если бы Эдам хотел, он обязательно вернулся бы… или прислал о себе весть. — Айлин в отчаянии взглянула на Длит. — Совсем недавно я слушала историю Виктории про её брата, которого она искала двадцать лет, а теперь сама в том же положении. Что мне делать, Длит?