— Каменщиком, кем же ещё.
Пит подавился и пролил чай на штаны.
— Дай, по спине постучу?
Пит отмахнулся от предложения, прокашлялся.
— Как — каменщиком?
— Всю жизнь на стройке.
— Ты не говорила…
— А как бы я тебя устроила на работу? Григ помог. Они с отцом дружили.
— Григ с Зелёного проезда? Угловой дом с башенками?
— Он самый. Григ давно не работает, но знакомства-то остались. Он человек со связями. Если что, обращайся к нему, сынок. Ну, вот. Когда Стефан заболел, я пошла к знахарке в долину. Она сказала какую-то глупость, так мне тогда показалось. Пусть, говорит, твой муж почистит мельницу. Справится — не только, мол, здоровье вернётся, но и счастье привалит. С тех пор Стефан и копошился на мельнице после работы да в выходные. Приходит как-то среди ночи и давай на мне тесёмки рвать. Я спросонья перепугалась… «Что с тобой, ты спятил?!» — А он смеётся: «Аноэ, Марион! Аноэ! Просыпайся, во мне пробудилась мужская сила!» Принёс с собой какие-то пилюльки и уговорил меня их проглотить. — Бледные щёки матери порозовели. — Всю ночь не спали. Вот ты и завязался у нас после этих аноэ.
— Почему я его не помню?
— Убился он, — надломленным голосом сказала мать. — Ещё до твоего рождения упал с лестницы.
— Где?!
— Да на мельнице этой треклятой. Она дала, она и взяла. Взамен тебя.
— Глупости!
— Может быть.
— Ты из-за этого запрещала мне туда заходить?
Мать печально кивнула.
— Счастливые были дни. Звучит невероятно, но мы со Стефаном помолодели. У него исчезли боли в спине, сошла седина, я забеременела. Беда приключилась перед самыми родами. После похорон я три дня лежала без движения, кормили с ложечки. Когда разрешилась, повитуха сказала: «Хитрая ты. Переносила ребёнка, звезду ждала». В чём тут хитрость? Какую звезду? Всё само собой получилось.
Потом они немного поговорили об убитой в Спящей крепости ведьме. Мать сама завела разговор:
— Говорят, зверем оборачивалась и на Хозяйку кидалась. Мурры её прикончили.
Мурры… Пит вспомнил дождливый осенний день и короткое мгновение счастья: он в подземелье несёт тяжёлого мурлычущего кота.
— Ты улыбаешься, Пит? Это не смешно, это страшно!
— Я о другом думал, ма, — поспешно ответил он. — Не обращай внимания.
2
Как-то утром мальчик принёс записку от господина Горна. Старик был старомоден и предпочитал переписку телефонной связи.
Дорогой Питер! Отправляюсь в деловую поездку и хочу заранее предупредить, что в моём магазине не осталось и календарного листка, не прочитанного тобой. Это и приятно и грустно. В любом случае, рад, что помог расширить границы твоих представлений о жизни. О, чуть не забыл. В твоём полном распоряжении сборники поэзии, составленные Сказителем, и учебники по математике. Дай знать, я отправлю посыльного. Р.Горн.
В ответ потрясённый Пит торопливо нацарапал карандашом на записке: «Согласен на стихи».
На следующий день мальчик принёс то, что Пит называл стихами.
…Белокожей была девушка, с глазами, как ночь, с бровями тоньше стрелы, с нравом, как у тарантула. Пояс, расшитый серебром, длинная дудка и сердце, стучащее нараспев, да ещё большая любовь — вот всё, что было у Серке. Но разве этого мало?
Понял Серке, что не быть ему с красавицей, чьи пальцы легче, чем первый снег, трогающий лицо. Пошёл он прочь. День шёл, два, на третьей заре вышел к широкой воде, к светлой воде Аю-Куль. Вдруг слышит, кто-то громко мяукает. Оглянулся — дикая кошка барахтается в воде, вот-вот пойдёт ко дну. Бросился Серке в воду и спас кошку. Сел он у озера на камень, заиграл на дудке — осмеянный, несчастный Серке. «О чём ты плачешь, Серке?» — отряхиваясь, спросила спасённая кошка, тощая чёрная кошка с розовой мордочкой. Рассказал он ей о своей беде. «Кош, айналайын, прощай, мой милый», — промяукала кошка и в камышах колючих скрылась. Глядит Серке, а на земле лежат два ярких камня, два желтых кошачьих глаза.
Поднял Серке глаза кошачьи, жгущие ладони, вернулся к девушке белой, как гусь, с нравом, как у тарантула, прицепил ей на уши два ярких камня, что не гаснут ни днём ни ночью. «Никуда с ними не скроешься, — сказал. — Сбылась твоя мечта, ты довольна?»