Ничто так не бодрит некоторых, как недостижимая цель. Цель Длит привела её этой ночью в старый затон. Настало время сообщить о себе, предвосхитив разоблачение. Своё полугодовое молчание придётся объяснить неисправностью браслета. Она завоюет доверие Ядана, а потом перехитрит его — самое хитрое, жестокое, бесчеловечное существо на свете. Лишь бы вернуть себе Буна…
Мысль о Буне вызвала мучительную — без слёз — истерику. Бун, где ты? Помнишь меня? Любишь меня? Бун!
…Длит поднялась с земли. Прошёл примерно час, Ядан о ней знает, а она всё ещё здесь, в этом городе и на этой лужайке… Прекрасно. Она достала деревяшку.
— Привет, Понс.
— Что-то ты долго, — сказал глава артельщиков в своей обычной манере — с оттенком пренебрежения и не скрывая, что говорить на равных с женщиной не в его правилах.
— Долго? Слушай, у тебя крыса завелась. Больше её нет. — Длит решила не переходить дорогу артельщикам. Обойдётся она без печати с заклинанием обмена. — Зато есть распухший янтарник в старом затоне и печать под половицей.
— Знаю.
— Что? Леон в порядке? — беспокоясь об информаторе, спросила Длит. Понс славился крайней жестокостью и мстительностью.
— В полном. Он мне обо всём докладывает. Эй! Онемела? Я обставил Хранителя? — В голосе Понса звучало самодовольство.
— Отвали, — хмуро сказала Длит. — Ты что, проверял, скажу я тебе или нет? Больше так не делай.
— Ладно, — снисходительно ответил он. — Ты должна мне за мальчишку и за то, что позвал на встречу с твоими, как ты и просила.
Подозревал Понс, что она беглая, или нет — он ей помог. С его стороны это был голый расчёт, ведь с Хранителем лучше дружить, чем враждовать, и тем не менее его помощь была кстати. Но как он провёл её с Леоном… Теперь она знает, что никому из артельщиков ни за что на свете нельзя доверять.
— Буду звонить прямо тебе, Понс.
— Узнала, что я красив и силён? Звони, но слишком не надоедай мне, женщина.
— Размечтался, — фыркнула Длит. Понс захохотал. — Как там наш юный Рой?
После разгрома Холодной слободы Длит пристроила к артельщикам сына женщины, связанной с ведьмой.
— Зверёныш что надо, — ответил Понс.
— Я ищу его мать.
— Ищи.
— Ты же скажешь, если она у тебя появится?
— С чего бы? Ты вся в долгах.
— Не хами, Понс. Спасибо за встречу… с моими.
— Ага. Чтоб они были здоровы.
Длит выпила воды из бутылочки, которую всегда носила с собой, нашла удобную ложбинку и улеглась на землю. Холодной ночью у реки ей было тепло и не жёстко — браслет обеспечивал Комфортный сон. Она часто засыпала в самых неожиданных местах, чтобы не пробираться по темноте в Спящую. Мимо ходили люди, не подозревавшие, что рядом затаился кто-то невидимый.
В полночь в затон заявились двое артельщиков. Жутко сквернословя, они вполголоса обсудили, ушла ли баба, нашли в куртке Бриса деньги, поделили, забрали клетку с янтарником, тело и, погрузившись в лодку, спрятанную в кустах, отчалили.
Сегодня сон не шёл. Растревоженные случившимся, к Длит явились образы прошлого. Она вспомнила миг, когда впервые оказалась там.
…Вокруг была непроглядная ночь. Она не понимала, где находится. Самым подходящим из определений было — чёрная дыра без звуков и без звёзд. Пробовала звать на помощь, но не услышала собственного голоса и со страхом ощутила громадность пустого пространства и свою малость в нём. На ней было её чёрное пальто, заношенное, но удобное, только сейчас оно сильно давило под мышками — её будто подвесили за ворот.
Слёз тоже не было — даже когда тьма слегка рассеялась и она смогла кое-что разглядеть. Два гигантских столба уходили во мрак и упирались в твердь где-то далеко внизу, за туманом или за облаками, а она болталась на перекладине, на одном из нескольких крюков, как вывешенная для сушки рыба. Неожиданно враз заболели затёкшие плечи, заледеневшие на холоде пальцы рук. Вернулся голос, и она крикнула так громко, как только смогла:
— Бун!
— Его здесь нет, — сказал мужской голос справа.
С трудом повернув одеревеневшую шею, она разглядела через один крюк от себя покачивающийся светлый силуэт. Блеснули белки глаз.
— Где он?! — прохрипела она. — Где я?! Почему я не могу заплакать? Стало бы легче…
— Это входит в программу, — усмехнулся он. — Здесь должно быть трудно и страшно, а не легче. Как тебя звать?
Она не сразу смогла вспомнить.
— Луиза…
— Я Тильд. Боишься высоты?
— Смотря какой… Я слышу треск ткани… — Она была в панике.