Пит был поражён не меньше её.
— А зачем? Он вам что-нибудь сказал?
— Если бы! Никаких объяснений! Я стою, шатаюсь, уже не чаю живой вырваться после эдаких эскапад. А этот бандит молча поцеловал мне руку и — улыбается как ни в чём не бывало! И пошёл! Меня ещё сильнее затрясло, с места не могла сойти. В голове до сих пор шумит.
— Боевитый старичок, — живо представив себе эту картину и посмеиваясь, сказал Пит.
— Ну, и друзья у тебя, Пит, я прошу прощения, — негодовала Жанин, снова берясь за веник. — Когда ты от приглашения отказался, я даже рассердилась. Всё-таки человек он обеспеченный, отчего ж не отдохнуть с комфортом, раз сам предлагает? А теперь, будь моя воля, я б его на порог не пустила с его обезьяньими проделками. То стены крушит, то швыряется палкой. Такого страху нагнал… И пыли. А ещё книжками торгует!
Вскоре после визита господина Горна случилось ещё кое-что невообразимое: снова зацвела яблоня.
3
«…Коту Лоренсу в последнее время не везёт: случайно закрыли между входных дверей, и потом ему снились кошмары, стонал и мяукал во сне, перепугал нас с сыном. А теперь новая беда.
Пришла зима, со стойким, хотя и небольшим, минусом. Местные коты что-то перепутали и давай вокруг нас носиться. Шмыгают по двору, ищут кошек, дерутся, нет от них спасения. Ор в округе стоит такой, что стёкла дрожат.
Первой поддалась искушению приблудная чёрная кошка с короткими белыми усами и белым медальончиком на груди. Ирония в том, что осенью приплелась она к нам умирающей, подъедалась под окном кухни, но я не выдержала, отвезла её к ветеринару, и он прооперировал её по поводу застарелой опухоли молочной железы.
— Какой же это котёнок? — сказал ветеринар. — Ей лет шесть, морда седая. А маленькая — потому что жизнь у неё была трудная.
Назвала я её Эсти.
— Всё-таки вселилась к нам, страшила, — расстроился сын. — Хотел же увезти в приют…
В общем, Эсти решила, что операция по подтяжке живота прошла успешно, быстренько очухалась и запросилась на свободу. То есть была приятно удивлена, жизнь-то, оказывается, снова в красках. И месяца после операции не прошло, как на глазах у потрясённой меня отдала она свой пыл и задор пушистому рыжему коту.
— Неблагодарная! Да как ты посмела?! — спрашиваю.
Каркнет, как ворона, — голос скрипучий, ужасный — мол, не сдержалась, матушка, не обессудь, природа, то, сё, и снова за порог.
Плюнула на неё, приступилась с нотациями к Тигрессе. Смотри, говорю, у меня, я тебя знаю! А она не возражает. С ней вообще мало хлопот в этом смысле. Таскает исправно котят, и всё. А так, чтобы орать нечеловеческим голосом, доставать хозяев своими желаниями — никогда. Старенькая уже для этого. Сходит быстренько куда надо и сидит на подоконнике, умывается. Вот и нынче увлекли её любовные серенады.
А дома же, кроме успокоенного кастрацией кота Муската, есть кот Лоренс. Вырос, поднабрался гормонов, огляделся — а рядом такая красавица, глаз не отвести! Сразу страсть в голосе прорезалась, то стрекотал, а то вдруг запел на высоких нотах. Набегавшаяся по женихам Тигресса лежит на своём любимом стуле в кухне, клюёт носом, а Лоренс умильно глядит на неё снизу и поёт, поёт…
— Ты, — поёт, — самое прелестное создание из виденных мной за девять месяцев жизни! Всё в тебе радует взор: и ножки и усы, и изящная головка… А как у тебя чудесно пахнет под хвостом!
Выходит, напрасно твердили злые языки, что не повезло Тигрессе, и ножки-то у неё кривенькие, и головёнка так мала, что туда входит слишком мало мозгов, а как зевнёт, то лучше в это время рядом не стоять, а задержать дыхание и отбежать в сторону. Спит целыми днями на стуле, а то даст Лоренсу лапой в лоб, чтоб не докучал. Совсем измучила своим равнодушием, коварная. Вчера бедный кот с отчаяния бросился в ночь, охлаждать в сугробах разгорячённые места. Вернулся через полчаса и сразу шмыг к печке. Про Тигрессу и думать забыл. И правильно, ну её.
Вот и мне нужно бросить мечтать. Но как? «Вы, простите, кем работаете? — Заведующей литературной частью в драматическом театре. — Это прекрасно, госпожа Инес…» Ещё как прекрасно. Аж сердце заходится, как представлю. Чем я хуже этой пышногрудой Барсы? Да ничем! Просто ей тридцать, а мне пятьдесят. Ну, пятьдесят четыре, если уж совсем точно. Так у меня же опыт и начитанность! Я столько книг прочла в своём гардеробе — не каждый может похвастаться! Поменять бы нас местами… Барсе — подавать пальто в полуподвале без окон, где на неё будут смотреть как на человека второго сорта, а мне — подбирать репертуар и советовать худруку. Нет, это так волнующе, что лучше и не думать… Всё-таки жизнь ужасно несправедлива. Правда, семь лет назад мне крупно повезло — от дяди достался дом. Муж мой давно умер, дочка вышла замуж, хотя и неудачно, а мы с сыном кочевали по съёмным квартирам. А тут деревянный щитовой домик! Двухэтажный, если считать вторым этажом крошечную мансарду, поделённую на две комнаты перегородкой.