Внезапно слабое сияние освещает сарай.
— Давай, сынок… А я после тебя.
От неожиданности Пит вскрикивает. Мать в ночной сорочке и с фонарём в руках стоит в дверях. Она не плачет, но у неё не лицо, а маска скорби.
Пит стонет.
— Ма, ну зачем ты здесь?
— А ты?!
Он без сил валится на каменный пол, цепляет ногами какую-то рухлядь. Мать опускается на колени и, крепко обхватив его руками, начинает выть — страшно, как по умершему.
3
Прохладно, но солнечно. Шани расхаживает между грядок, обрывает с кустиков сухие стручки гороха и фасоли. Её радует погожий день, один из последних этой осенью. Она с удовольствием напевает и вдруг замечает у своего плетня Пита, такого исхудавшего и измученного, что у неё невольно сжимается сердце. Шани сокрушённо качает головой. Но ведь она знала, что он вернётся?
Они идут в яркий домик с соломенной крышей, и она громко говорит, что ценит его мужество. Кто-то спивается, чтобы дать выход эмоциям, кто-то идёт на преступление, а он, Пит, держится как мужчина. При этом Шани поддерживает его под локоть, чтобы он не упал, переступая порог.
Пит почти не соображает, ему трудно сосредоточиться на чём-то ещё, кроме боли. Едва он садится на широкую кровать, застеленную лоскутным покрывалом, в дверях появляется другая женщина. Она тоже увешана драгоценностями и как две капли воды похожа на Шани, только моложе и кажется полнее из-за маленького роста. Она с опаской глядит на гостя.
— Совсем молоденький, — говорит Шани. — Что скажешь, Навья?
— Даже не проси. О себе подумай. Его несчастье может перейти на нас.
— Не впустим.
— Нет! Ни за что не соглашусь! Ну, как ты не понимаешь, Шани? Меня ещё с прошлого раза трясёт, кое-как переломили…
— Ах, ах! Было и прошло.
— Кто он? Имя спросила? Привела неизвестно кого. — Склонившись над Питом, Навья заглядывает в лицо. — Как тебя звать, парень?
На всякий случай Пит молчит.
— Ну, что ты пристала? Он же не в себе, — мягко упрекает Шани, но Навья наседает:
— Откуда ты? Из города?
— С мельницы…
— Мельник?! А если наши узнают, что у нас дела с мельником?!
— Он что, невидимка? Второй раз сюда приходит. Поможем, слышишь?
Навью мучают сомнения, Пита терзает боль, а Шани сочувственно цокает языком.
— Бывает, поправишь, и живёт себе дальше, с рубцом на сердце. А у этого… Взгляни, сестра. — Лёгкими прикосновениями Шани обводит лицо Пита, убирает со лба разлохмаченные светлые пряди. — Хорошо видишь? У него птица. Если не поможем, к вечеру умрёт. Пропадёт парень.
Сёстры отходят и совещаются в углу. До Пита доносятся гневные восклицания, стоны, успокаивающее бормотание, обрывки фраз.
— Айлин узнает… отправили восвояси… умирать…
— Не боюсь я твою Айлин…
— Смелая…
Ясно одно, решается вопрос его жизни и смерти. Наконец сёстры возвращаются.
— Ну?! — восклицает Шани. — Говори при нём: мы дадим ему умереть?
Навья через силу мотает головой — нет.
— Хвала богам!
— Приступим, сестра, — умоляющим голосом говорит Навья. — Моя решимость на исходе.
— Где деньги, мельник?!
Пит подаёт Шани пачку, перехваченную резинкой. Она берёт, смотрит на Пита оценивающе.
— Тут не все.
Ведьма! Пит морщится, но ему слишком плохо, чтобы сопротивляться. Он лезет в карман за второй пачкой. Шани трясёт ею перед его бледным лицом.
— Эй, эй! Хорошо понял? Твои деньги у меня! Больно с ними расставаться?
Ещё бы не больно. Плакать хочется, как больно.
Шани закатывает рукава своей свободной белой блузы. Вдохновлённая её решимостью, Навья торопливо запирает дверь, задёргивает шторы, изгоняя солнечный свет.
В центре комнаты стоит основательный деревянный стол. Шани хлопает ладонью по выскобленной столешнице.
— Ложись на спину.
Пит кое-как поднимается с кровати, переваливается на стол. Шани расстёгивает на нём рубашку и указывает на птицу, бьющуюся в груди.
— Имя?
— Дарина.
Враг установлен, теперь его надо победить. Навья встаёт напротив сестры. Обе растирают ладони и делают лёгкие пассы над телом Пита.
— Ты отдал мне деньги, которые заработал потом и кровью. Много денег, целую кучу! Думай про них, — приказывает Шани, разжигая в его сердце другой костёр.
— Подожди, — хрипит Пит. — Я больше не хочу любить, никогда…
— Вот как! — Руки женщин зависают в воздухе. — Сам не знаешь, о чём просишь. Опасно это, парень, можешь совсем пропасть. На что тебе опереться в жизни, если в ней не будет любви?
— На работу обопрётся, — сердито говорит Навья. — Ему и так и так край.
Шани наклоняется к перекошенному от боли лицу Пита.
— Эй, а может, только твою Дарину изгоним?