Миш с Ваном разыскали её в бывших конюшнях, огромную, страшную, седую, с отросшими до земли зубами, которые ей надо непременно сточить, и прогнали в подземелья — пусть грызёт там старые корни, поправляет здоровье. Мышь сопротивлялась, но всё же ушла — обиженная.
…Сантэ посмотрела в миску. Опять куриная печень… Гадость! Но она сжевала всё до последнего кусочка, ей требовались силы. Под сердцем впервые шевельнулся котёнок, единственное в этой беременности дитя, и, раскинувшись на мягкой лежанке, мурра наслаждалась волнующими ощущениями.
В спальню вошла Хозяйка в сопровождении Любимой Хозяйки. Айлин вернулась с высокой причёской — уже побывала у Куафюра на первом этаже. Длит не требовалась укладка, её тёмные волосы сами вились и красиво ложились на плечи.
— Больше не могу откладывать разговор, — сказала Длит, опустившись в одно из кресел у окна. Встревоженная, Айлин села напротив. — Я должна сказать кое-что важное.
— Что случилось, дорогая?
— Возможно, мне придётся вернуться туда, откуда я пришла.
Сантэ жалобно замяукала, забралась к Длит на колени и принялась ласкаться.
— Что?! — выдохнула Айлин. — Как же я без тебя? Ты не можешь так со мной поступить, Длит! А подземщики? А Эдам?!
— Ничего, Айлин, вы справитесь, как справлялись раньше, — успокаивающим тоном сказала Длит. — Меня могут забрать в любой момент. Это не моё решение и не моё желание. Теперь, если я неожиданно исчезну и не отзовусь по деревяшке в течение, скажем, недели, вы хотя бы будете знать.
Айлин расплакалась. Длит хотела подать ей воды, но Айлин не позволила.
— Прости… Это я должна тебя утешать… Тебе в тысячу раз тяжелее…
— Всё нормально. Хотела рассказать вам о Лунге. Он человек с большими возможностями. Пришлось прибегнуть к маскараду, приняв его в Спящую садовником. Я сделала это по просьбе вашего брата. Ричард хотел, чтобы у вас был помощник. И если я… если моя миссия здесь закончится, некоторое время Лунг вас поддержит.
— Не скажу, что удивлена, ведь Баз уже пытался меня просветить…
— Оказывается, эта девушка… — Длит с нежностью погладила Сантэ, которая, подняв голову, посмотрела ей в глаза, — сплющила не только ведьму, но и демона, который в ту вселился. Детка, ты такая умница!
Злющий попался, подумала Сантэ.
Айлин поёжилась.
— Я подозревала. Для ведьмы она была слишком сильна. Нужно поменять бирку, а то я записала одну Лорну.
— Я пойду с вами.
— Если хочешь…
— У хозяйки Тьмы тоже есть нагром? — внезапно спросила Длит.
— У Рьяны? Нет, слава Мау.
— У хозяев мурров по нагрому… а это значит — учитывая, что у Дрём-Лисов один нагром на двоих — их всего пять. А должно быть больше. Где же остальные?
— Утеряны, скорее всего. Почему ты интересуешься нагромами?
— Не знаю, защитит ли меня от демона мой браслет. А громы нижних?
— Слабенькие. На них точно не стоит полагаться. Нагромы другое дело, это вещи столь древние, что кажется, будто они пришли к нам от самих Тахиров…
— Ну, да. Обсудим другое.
Длит пересказала разговор с Младо Порохом о детях. Айлин разволновалась.
— Значит, некоторые из пропавших в самом деле живы? Гении и пустынники? Надо обязательно сообщить родителям.
— Думаю, не так уж и обязательно, Айлин.
— Что ты говоришь! Люди страдают! Нельзя их оставлять в неведении!
— Они потребуют, чтобы детей нашли и вернули, и что вы им скажете? Что дети ушли спасать Великую Мау и что вы бессильны? Не знаю, что лучше: проститься и отпустить или всю жизнь мучиться бессмысленной надеждой.
— Лучше знать, что твой ребёнок жив…
Длит вздохнула.
— Вы вправе решать сами.
Айлин переполняли эмоции, она заметалась по спальне, распахнула окно. В спальню ворвался ветер, облепив Айлин прозрачной портьерой. Она намотала её на ручку рамы и завязала узлом.
— Пустынники… Как мы и думали. У меня сердце ёкнуло, когда Фанни слушала детские голоса и уловила свист ветра. Это всё Хотэ, моя мать. Раньше они с сестрицей Павлиной на пару чудили, пока Хотэ не загремела в психбольницу. О тётушке моей ты уже знаешь, она тоже была… — Айлин сдержала рвущееся с языка резкое слово, — особенная. Всё бы ей призывать пророков… Не могу говорить о ней спокойно, ведь из-за её безответственности Фанни чуть не отравила двадцать человек!
— Расскажите про Хотэ. Что-нибудь характерное.
Айлин нехорошо усмехнулась.
— Дорогая мамочка… Не знаю, что на неё нашло, но однажды в детстве она рассказала мне одну историю — я её обожала, вспоминала снова и снова. История начиналась с того, что мой дедушка поступил работать в Спящую экономом и, естественно, перевёз сюда жену и сына, моего отца. Папе тогда было двенадцать, он сразу влюбился в Хотэ — яркую, надменную и эгоистичную девчонку, которая изводила его своими насмешками. Правда, впоследствии, когда Павлина нешуточно им увлеклась, она сразу заграбастала его себе. Так вот, однажды она довела отца до крайности. У него в комнате жила большая лягушка, он её любил, неустанно о ней заботился. Как-то раз Хотэ язвительно предложила отцу поцеловать лягушку — может, она превратится в принцессу, которая будет ему ровней. А потом прибежала служанка и сказала, что отец лягушку… убил. Дедушка на один из дней рождения подарил Хотэ каплю живой воды, и она берегла эту величайшую драгоценность. И вот, она тайком пробирается в комнату отца и тратит на лягушку свой живительный эликсир. Когда отец вернулся, лягушка сидела в террариуме живая и невредимая. Вспоминая эту историю, я плакала от умиления. Она была хрупким мостиком, соединяющим меня с матерью, которая всегда была ко мне равнодушна. Как и к отцу. Его она только мучила. Для неё всё в нём было не так — не так посмотрел, не то сказал. Я представляла себе, как он в приступе отчаяния убивает несчастную лягушку, терзается раскаянием в укромном уголке Спящей, а потом возвращается и находит лягушку живой. Что он подумал? Решил, что ему всё привиделось? Понял ли он, что это Хотэ воскресила лягушку? А может, застал её выходящей из его комнаты или заметил на её рукаве капельку крови? Всё это я с наслаждением много раз прокручивала в уме. История настолько меня утешала, что я сделала её своей личной тайной, а повзрослев, решила напомнить о ней Хотэ. «Ты всегда была такой дурочкой… — сказала она. — Могла поверить в любую сентиментальную чушь. Потратить живую воду на лягушку? Вот и отец твой такой же. Я живу среди чужих людей…» — Айлин вздохнула. — Давно запретила называть её мамой, отреклась, видите ли, от всего человеческого. Я и не сомневалась, что её затея с превращением в женщину-кошку добром не кончится.