Да кто она такая?! Но шутки кончились, это ясно. Он сошёл с ума, если так с ней разговаривает. Сразу же понял, что она с приветом, как только её увидел… Джио нервничал, и жуки с остервенением шевелились у него в груди.
…Длит в своей комнате проверяла счета, когда в дверь постучали.
— Войдите.
Робея и потому немного сутулясь, вошла прачка. В руках у неё был пластиковый пакет.
Тавале было около сорока. Она любила удобные платья со множеством карманов, волосы убирала под мягкую цветную косынку и, отвечая в доме за стирку, работала исключительно хорошо и ответственно, Длит с ней горя не знала. Семьи у неё не было, и, как некоторые из слуг, она много лет жила в Спящей.
— Проходи, Тавала, — приветливо сказала Длит. — Присаживайся.
— Некогда мне рассиживаться, госпожа ловисса… -
Тавала подошла к столу и поставила пакет под ноги. Обычно спокойное лицо её отражало крайнюю степень смущения. — Я насчёт нашего подвальщика, господина Даймона… Может, меня и не касается, но это же страх лютый…
— Рассказывай, — сказала удивлённая Длит.
Прачка по привычке сложила руки на животе.
— Бельё у него новенькое, дорогое. Рубашки просто загляденье. Он голубые любит. Я сразу вижу, сколько вещью пользовались, месяц или только раз. Я же всю жизнь прачкой работаю, у меня на такие дела глаз намётан. — Она оглянулась на дверь.
— Господин Даймон недоволен твоей работой?
— Да нет, чего ему быть недовольным? Госпожа ловисса, я никогда в жизни не была замешана в таких некрасивых делах… Даже не знаю, как сказать…
— Я учту твои заслуги перед этим домом, — сдержанно пообещала Длит.
— Я шарилась в его мусоре, — покраснев, выпалила Тавала. — В мешках, которые Лаврион приносит из подвала. Да простит меня Мау, я это делала… Только он заселился, я уже все его вещички знала, как свои собственные. А чего там знать? Чистая рубашка на каждый день, брюки, нижнее бельё с носками. Костюмы он в чистку отправлял. Постельное у него наше. Так вот, значит, прошёл месяц, и вдруг я вижу, что он свои новые рубашки меняет на совсем новые.
— Зачем?
— Вот и я подумала — зачем? Ну, точно, думаю, психбольной. Ой, извините… Мне про таких зять рассказывал, он в психушке санитаром… Походят полчасика в носках, и уже им мерещится, что грязные, надо поменять, а те, значит, выбросить. Так целый день и меняют. А если у кого кончаются чистые, то на стенку кидаются и головой бьются, бедные. Я сначала решила, что господин Даймон из этих, пожалела его. А потом сама с пути сбилась… полезла в баки… — По разрумянившимся щекам Тавалы побежали слёзы, голос стал пронзительно-тонким. — Чего, думаю, пропадать таким замечательным рубашкам? Они же кучу денег стоят! Зять вон всю родню носками обеспечивает и ещё приторговывает ими. Из-за этого из больницы не уходит, хотя там мало платят. — Тавала достала носовой платок, приложила к глазам. — Ой, как же мне стыдно, госпожа ловисса, как мне муторно… Простите меня за мои выходки, за слежку…
Длит усадила её на стул и заставила глотнуть воды из стакана.
— Сколько ты взяла рубашек? Конечно, правила нарушила, но если пообещаешь…
— Нискоко не взяла… Нечего там брать, сами поглядите. — Тавала протянула Длит пакет.
Длит запустила в него руку и осторожно вытащила голубые лохмотья, воротничок, два рукава с манжетами.
— Чего это, госпожа ловисса? — всхлипнула Тавала. — Грызёт он их, что ли?
Длит размышляла, глядя на растерзанную рубашку.
— Кто-нибудь видел, как ты изучала мусор?
— Не, я тайком…
— Только один раз?
Тавала потрясла головой.
— Не один, мада. Много раз изучала, вот где ужас-то. Жизнь у меня скучная, работа да работа… Что я вижу? Стиральные машины с утюгом. А тут тайна. Бросилась в неё, как в прорубь, и вынырнуть не могу. Роюсь в бачках, как бродячая кошка, совсем с ума сошла… Как увижу, что он новую рубашку купил, аж трясёт, только и жду, когда все спать лягут, чтобы туда, значит, сунуться, в мусорку, — порвал или нет?! — Тавала чуть не плакала. — Я должна была сразу вам сказать, псих в доме, кто знает, что ему в голову взбредёт, а я слабину дала. Теперь сама себя боюсь — вдруг ещё что-нибудь натворю? И это после всего, что госпожа Айлин для меня сделала?!
Морщась Длит тёрла пальцами виски.
— Спокойно. Значит, это продолжается целый год?
— Целый…
— И все те рубашки ты выбросила?
— А для чего мне эта рвань?
— Сколько их всего было?
— Штук десять, кажись…
— У этих, на первый взгляд необычных, событий может быть простое объяснение. — Длит откинулась на спинку стула. — Возможно, господин Даймон использовал их как протирочную ветошь.