— Не очень-то и хочется дожить до конца всего, — проворчала Длит.
Когда лицо Даймона озаряла улыбка, он был неотразим.
— Ты всегда такая уравновешенная, а я слышал, у тебя весьма непростая жизнь. Видишь ли, Длит, я так устроен, мне трудно перестать анализировать. Твоё имя всегда казалось мне странным, чудится в нём анаграмма. Если прочесть наоборот, получится Тилд. Мужское имя у прекрасной девы? В древности существовал обычай: если кто-то хотел поквитаться за друга или родственника, он носил его имя до тех пор, пока не расплатится с обидчиком. Ты взяла имя человека, за которого намерена отомстить?
Длит поднялась с непроницаемым лицом.
— Ладно, не обижайся. Я не стану углубляться в твои личные тайны.
— Ты и не сможешь, Котас. У тебя самого, похоже, псевдоним. Имя явно местное.
— Да, имечко выбрал сам, а Даймон — это мне покойный Ульпин присоветовал. Якобы здесь это означает разбирающий буквы. Но, всё-таки, зачем ты приходила, прекрасная ловисса? «Тавала. Рубашки Д.»?
Длит напряглась, но сказала как можно спокойнее:
— Тавала заметила, что ты меняешь рубашки, хотя они не сношены.
Даймон неторопливо расстёгнул рубашку, снял её и скрутил в жгут. Сложив жгут пополам и взявшись за концы, он одним резким движением разорвал его и бросил части на пол.
— Это силовое упражнение. Успокой Тавалу, а то она, наверное, бог знает что вообразила. Что ты ей сказала?
— Что ты используешь рубашки как протирочную ветошь.
Даймон насмешливо улыбался. В его фигуре, в расслабленной позе чувствовалась сила, мужское притяжение. Он подошёл к Длит, решительно, но не грубо привлёк её к себе, приподнял пальцами подбородок.
— Такая красивая, и всегда одна. Красная помада говорит лучше всяких слов, это цвет страсти… — Он собрался её поцеловать, но Длит упёрлась руками ему в грудь, чувствуя, как обжигает ладони его горячая гладкая кожа.
— Пусти… Не твоё.
— Будет моё.
— Когда будет, тогда и возьмёшь.
— Сама придёшь.
— Нет.
— Прибежишь, моя кошечка.
В этот момент Длит увидела, как из-за дверного косяка осторожно высунулся чей-то любопытный нос, потом показалась цветная косынка, и вот уже, вытаращив глаза, на них смотрела… Тавала. Она заметила разорванную рубашку на полу, и, попятившись, исчезла. Тут же раздался вопль — прачка наткнулась на охранника, который незаметно подошёл сзади.
Встав в дверях, Хейго смущённо кашлянул. После полученной недавно тяжёлой травмы он ходил, опираясь на палку.
— Госпожа ловисса…
Даймон уставился на него с нескрываемым раздражением.
— Звали тебя, охрана с пистолетом?
— А мы вас обыскались, — продолжал Хейго, обращаясь к Длит. — Госпожа Айлин просила найти.
Даймон сделал изумлённое лицо.
— Обыскались они! По подвалам! Телефоны отменили, что ли? Обязательно сюда переться?! Ну, нашёл. Не видишь? Она занята.
Длит с улыбкой вклинилась в диалог:
— Котас, я не брала трубку, потому что разговаривала с тобой. Уже иду, Хейго. Как только разомкнутся эти железные объятия.
Охранник не уходил, и Даймону пришлось её отпустить. Проделал он это с большой неохотой.
— Благодарю вас, Хейго. — Длит направилась к выходу.
— Ещё премию ему выпиши, — желчно посоветовал Даймон, наклоняясь, чтобы подобрать разорванную рубашку.
— Совсем из головы вылетело. Вы идите, Хейго… У меня остались нерешённые вопросы, — сказала Длит. Хейго ушёл.
— Передумала? — спросил Даймон. — Почему, как только я пытаюсь тебя обнять, сразу кто-то вламывается? Даже с потолка валятся!
— Потому что не надо меня обнимать.
— Почему?
— Я не свободна.
Даймон недоверчиво смотрел на неё, пытаясь понять, серьёзно ли она говорит.
— Можно хотя бы погладить грудь?!
Длит слабо улыбнулась.
— Ты лучше всех, Котас. Но я люблю другого.
— Я лучше, но любишь не меня. Не верю. Ну? Что у тебя за вопросы? — хмуро сказал Даймон, сев за стол.
Длит заняла стул.
— Может, оденешься?
— Так надо! Я провожу один эксперимент.
— Интересно…
— Тук-тук! — раздалось от двери. На пороге стоял Гонзарик, в летних шортах и футболке, коротко стриженный на лето. Он подошёл и увидел на столе останки рубашки. — Ого! Ничего себе! Это фокус или магия?