Внутри невысокой ограды, сложенной из камней и прикрытой, как навесом, чёрной курткой, лежал человек. Осторожно убрав камни, которые прижимали куртку по краям, Бастиан снял её и тщательно выбил из неё песок. Значит, решила Луиза, это была его куртка, потому что другие не могли брать чужую одежду — руки проваливались.
Луиза увидела молодого парня, темноволосого, высокого и очень худого, почему-то босоногого, в довольно потрёпанной одежде: светлых холщовых штанах и рубахе, перевязанной на поясе верёвкой. Казалось, он спал, скорчившись на боку.
— Тильд…
— Откуда ты его знаешь? — неприязненно спросил Нобль.
— Висела рядом… он сказал мне про белые огни…
Нобль сплюнул на землю.
— Жаль. Может, забрела бы к демонам.
— Он жив?
— Конечно, жив.
Но она отчётливо видела, что Тильд не дышит.
— Это сон? Кома?
Нобль промолчал, ей ответил Бастиан:
— Он сейчас висит.
— Там? — догадалась Луиза. — До сих пор?!
— Ядан его постоянно наказывает, — жалостно сказала Грания. Она дула Тильду в лицо, пытаясь смести вездесущий песок, который стремился забиться в каждую щёлку и трещинку.
— За что?
Бастиан пожал плечами.
— Тильд это Тильд. Он здесь давно.
Длинноволосая Эна сказала со злостью:
— Хватит болтать, Бастиан! Зачем ты ей всё рассказываешь?
— Она теперь одна из нас.
— Да, до тех пор, пока мы не найдём способ с ней расправиться.
— Говори за себя, — сказал Бастиан, пристраивая куртку на прежнее место, над Тильдом. — Я в этом не участвую.
— Эх, добрая душа, — проворчал поправлявший камни в ограде Тибо.
…Оставив Тильда, двинулись по направлению к Чёрной долине. Луиза поняла это быстро — запах горящих железных деревьев усиливался. Они растянулись цепью и пошли вдоль высокого обрыва, с которого открывался вид на долину.
— Что вы ищете, Бастиан? — крикнула Луиза, видя, что все внимательно смотрят на землю.
— Ростки железных деревьев!
— Зачем?
— Будем корчевать!
Ходили долго и безрезультатно. Луиза, как всегда, держалась особняком и смотрела по сторонам, а не под ноги. Из долины доносился непонятный гул, в котором прорывались отголоски страшных и неприятных возгласов, похожих на плач.
Утомившись, все повалились на землю передохнуть. Луиза подошла к Грании.
— Ты не скажешь, что это за звуки с долины?
— Там мучаются люди, которые сжигают железные деревья… — Грания заплакала и продолжала плакать, когда группа снова выдвинулась на поиски.
— Чего ревёшь, куколка? — не выдержала Луиза.
— Ядан нас подвесит, если не добудем хотя бы по паре всходов на человека…
— Кто сказал?
— Ядан говорил с Ноблем… Он прислал лопаты, значит, ростки пробились сквозь землю… Но где?!
— Это ёлочки с красной хвоей?
— Да, да!
— Я видела много таких, — сказала встревоженная Луиза, которая тоже не горела желанием опять висеть на крюке, а потом падать.
Они срочно обсудили это с остальными.
— Место помнишь?! — спросил Нобль.
Конечно, она помнила. Рядом с тем полем на неё напал демон.
…Красная хвоя молодых железных деревьев оказалась на редкость колючей, а корни уходили глубоко в землю. Было настоящим мучением выкапывать их из твёрдой земли, а потом перерубать в самом тонком, не толще нитки, месте. Работали парами, один дробил землю, другой отгребал, где лопатой, где голыми руками, потом менялись. Луиза с Бастианом хорошо сработались; несмотря на возраст, Бастиан был крепким, и они вырыли необходимые четыре ростка к тому моменту, как Нобль созвал всех.
— Пора уходить.
— У нас только три. Земля как камень, — сказала совершенно измученная Эна, работавшая в паре с Тибо. Тот стоял рядом и флегматично бороздил щёки ногтями.
Они дружно налегли, чтобы добыть недостающий росток, но провозились дольше, чем нужно. Всех охватила тревога — долина погружалась в сумрак, и стремительно холодало.
— Мы не успеем их сдать, — сказал Нобль про ростки, — идти далеко. А нам уже надо бегом бежать к костру.
— Он нас подвесит, — испугалась Грания.
— Рискнём! Однажды повезло, может, и сейчас повезёт. Но надо спешить, ребята. Если потеряемся, не выйдем к костру и всю ночь будем мёрзнуть, то завтра не сможем работать. Тогда точно повиснем.
— Почему нельзя переночевать прямо здесь? — вставила Луиза. От Огненной реки шло тепло. — Нам же завтра сюда возвращаться?