…Очнулся он на диване от ворвавшегося в распахнутое окно громкого лошадиного ржанья во дворе. Вскоре за дверью раздались мужские голоса. На нетвёрдых ногах Рамиро вовремя нырнул за оконную портьеру — в кабинет стремительным шагом вошёл отец, за ним Алехандро, старший брат Рамиро. Он тоже служил в городской страже и уже возглавлял отряд, а жильё снимал в городе, бывая в отчем доме наездами.
Побросав шляпы на стол и отцепив шпаги, отец с Алехандро выпили вина — Рамиро затошнило от этого зрелища. День был жаркий, отец снял камзол, оставшись в белоснежной рубахе, а Алехандро только расстегнул верхние пуговицы, и они уселись на диван. Отец в последнее время был крайне возбуждён и выглядел озабоченным. Перешёптывания слуг приподняли завесу над этой тайной: Гонсало всерьёз увлёкся пятнадцатилетней женой своего командира Диего Варгаса.
Но никто в доме не прозревал масштабов драмы.
Рамиро, чей разум ещё туманили винные пары, наблюдал за отцом и братом сквозь дырку в портьере, проеденную молью, и из их разговора сумел уяснить, что сегодня обманутый муж был поставлен в известность о событиях, разворачивающихся у него под носом, и намерен вызвать Гонсало Агилу на дуэль.
Отец был пышущим здоровьем великаном. Он тщательно следил за собой, волосы стриг коротко и с великим усердием ухаживал за фигурными бородкой и усами. Камзолы из ткани с серебряными или золотыми разводами, узкие штаны, обувь на заказ — сапоги или туфли — широкий чёрный пояс, плащи, шляпы с пером и шпага — всё было дорогим и качественным. Где бы ни появлялся Гонсало, невероятно элегантный, мужественный, он сразу приковывал взоры и умел мгновенно завоевать расположение любого. Но горе, если в нём просыпался злой дух. Внезапно сделавшись невыносимым и жестоким, он мог смести гору, вставшую у него на пути. Правда, сегодня, к удивлению Рамиро, самоуверенность отца оттеснило смятение.
— Я позвал тебя, сын, потому что жду одного крестьянина. Старик настойчив, не раз давал мне понять, что владеет чем-то ценным и только ждёт приглашения, чтобы обсудить со мной это дельце. Хочу, чтобы ты присутствовал. На всякий случай держи поближе свою шпагу.
— Что там? — настороженно спросил Алехандро, красивый, как отец, только с длинными, по моде, чёрными кудрями. — Надеюсь, не магия?
— Какая разница, если это поможет мне отбиться от Диего?! — Гонсало вскочил и принялся беспокойно ходить по кабинету. — Он лучший фехтовальщик в городе, ты знаешь. На голову ниже меня, но прыткий, как блоха. Если я не найду выхода, этот негодяй в два счёта продырявит меня своей шпажонкой! Можешь заранее со мной попрощаться…
— Прости, отец, но как до этого дошло? Разве ты не любишь маму? — тяжело дыша, сказал Алехандро. Он так же, как Леокадия и Рамиро, обожал мать и ненавидел бесконечные измены отца.
Гонсало подошёл к открытому окну, где за портьерой колыхался на подгибающихся ногах Рамиро, и уставился на холм — его тень медленно наползала на дом. Рамиро перестал дышать от ужаса, ожидая, что отец вот-вот повернёт голову и заметит его. Но Гонсало не мог сидеть, не мог стоять на месте от тревоги, а теперь и от раздражения, и отошёл от окна.
— По-твоему, я должен всю жизнь провести возле одной юбки? — грубо сказал он, встав перед Алехандро. — Оглянись! Их так много вокруг, прелестных, благоухающих, усыпанных драгоценностями… Талия такая тонкая, что легко обхватить двумя пальцами, роза пламенеет в распущенных волосах, ножки в танце стучат каблучками, взмётывая юбки: тук-тук-тук! И сердце моё бешено стучит: тук-тук-тук! А эти подведённые глаза с поволокой и пухлые губы? Как можно не влюбиться в такую красоту?! Для чего, думаешь, она им дана? И что за нытьё, Алехандро? Разве ты не мужчина? Слава Мау, ты не цыплёнок Рамиро, ты похож на меня, так что радуйся и не зевай, — довольно враждебно продолжал Гонсало. Его лихорадило, воспалённый взор блуждал по комнате. — Моя Альдонса восхитительна — весёлая, пылкая и при этом наивная, как дитя, а это редкая добродетель… Её красота ослепляет… Она прекраснее всех остальных, как прекрасен бриллиант среди стекляшек… Конечно, я люблю твою мать, но за один страстный взгляд Альдонсы я готов всё отдать… Да, чёрт возьми, всё! — с чувством произнёс Гонсало.
— Даже жизнь? — Страдание исказило черты Алехандро.
Распутник, прозвучало в голове Рамиро словцо, которым шёпотом, жалея хозяйку, припечатывали отца на женской половине дома. Гуляка. Безжалостный злодей. Всё правильно. Он даже хуже! Цыплёнок? От обиды за себя и за мать на глазах выступили слёзы.
— Альдонса не твоя, она чужая жена, и она чуть старше Рамиро, — продолжая, кое-как выдавил из себя Алехандро.