Алехандро слушал с побелевшим лицом. Рамиро за портьерой был на грани обморока от тошноты и усталости и потихоньку сползал на пол. Просмеявшись, Гонсало выпил вина, немного успокоился, и, довольный собой, уселся на диван рядом с Алехандро, закинув ногу на ногу.
— Ну? Что молчишь, сын? Как тебе мой план?
Не похоже, чтобы Алехандро был в восторге.
— Прислушайся ко мне, отец. Как бы ты ни применил оружие Медрано, ты навлечёшь на себя и на нашу семью большие несчастья. Я молод, но насмотрелся достаточно, чтобы понять: магия такая вещь, которую очень трудно скрыть, и она коварна. Странно, что ты этого не понимаешь.
— Я загнан в угол, — раздражённо сказал Гонсало.
— Будут искать. Про готовящуюся дуэль уже каждая кошка знает, поэтому приедут сюда разведать. Кто-нибудь из слуг обязательно сболтнёт про Медрано. Старика схватят, под пытками он выдаст правду, и, если у применённой магии будут тяжёлые последствия, тебя обвинят и казнят.
Воцарилось глубокое молчание. Рамиро окончательно сполз на пол и сидел боком, скрючившись и подтянув колени к подбородку. Оставалось надеяться, что странную раздутость тяжёлой бархатной портьеры с кистями припишут ветерку из окна.
— Моя магия понравится Хозяину. Я подарю ему печать — он меня помилует, — после раздумий сказал Гонсало. — Сделай побольше оттисков заклинания, раздай бойцам, и отряд ликвидирует столько неприятеля, сколько позволят обстоятельства.
— Если бы всё было так просто. Вряд ли можно рассчитывать на прощение, отец. Варгас влиятельный человек. Сам знаешь, он родня Монца, часто бывает в Спящей. Печать сразу конфискуют, дело рассмотрят, и приговор приведут в исполнение быстрее, чем Хозяин прочтёт твоё письмо… — Алехандро поднялся с дивана. Рамиро видел, что у брата тяжело на душе. — Я поеду в город. Разведаю обстановку и попробую решить дело мирным путём.
— Через Совет?
— Да. Поставлю их в известность, что затевается дуэль. Надеюсь, Варгаса приструнят, а тебя… только разжалуют. — Алехандро посмотрел отцу в глаза. — Я знаю, это унизительно. Но лучше, чем виселица. Вернусь через час-полтора.
Мрачнее тучи, Гонсало встал и похлопал Алехандро по плечу. Казалось, разумные доводы сына убедили его. Но на лице появилось хорошо знакомое Рамиро выражение едва подавляемого гнева, свидетельствующее о приближении бури.
…Не успел Алехандро уехать, как, постучав, в кабинет лёгкой походкой вошла Гьомар — несмотря на возраст, всё ещё тонкая, с лучистым взглядом, в платье из синей тафты, пышном от талии и с глубоким вырезом. Низка крупного жемчуга сияла, обвивая красивую шею.
— Мой дорогой, что происходит? Оказывается, пока я дремала после обеда, увели нашего мула, — сказала она, протягивая к Гонсало обнажённые до локтей белые руки, — он поцеловал их, шагнув навстречу.
— Не беспокойся, милая, это вложение в наше будущее.
— Правда? А на чём мы будем возить продукты?
— Ты сегодня особенно прекрасна. Платье тебе так идёт, — сказал он как можно нежнее.
— Ах, Гонсало, оно идёт мне уже десять лет…
Он поманил, и она прильнула, встала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Он ответил на поцелуй, но Рамиро видел, как при этом его пальцы нащупали и ловко расстегнули застёжку на её жемчужном ожерелье. Мгновение, и оно исчезло в кармане штанов.
— Гонсало, нет, нет! — вскричала Гьомар. — Это последняя драгоценность! Отдай!
Они затеяли шутливую борьбу, Гьомар пыталась добраться до ожерелья, а Гонсало, ускользая, ловил её руки и целовал.
— Это невозможно, — начиная сердиться, сказала она, остановилась и топнула ножкой. — Ты знаешь, что нас с Леокадией больше никуда не приглашают, потому что мы ходим в одних и тех же платьях, — стыдно сказать, заштопанных? А теперь, с голой шеей, я тем более не посмею появиться в обществе!
— Всё будет хорошо, любимая…
— Когда?!
Гонсало привлёк её к себе.
— Я приду к тебе ночью… я так соскучился по моей малышке… — Он вынул из её причёски несколько шпилек, чтобы длинные русые волосы блестящим водопадом рассыпались по плечам, и, взяв её за руку, крутанул на месте.
— Ты что, прибавила в весе?
— Немного, — смущённо признала она.
— Помнишь, как ты плясала когда-то? Тебя было не остановить… Можешь сейчас сплясать для меня?