— Ты украл у мамы… чтобы подарить… этой… шлюхе?!
В одно мгновение он широким махом руки сгрёб и снёс со стола всё, что на нём было. Вместе с письмом взметнулись в воздух бумаги, с брызгами полетели на пол чернильница и почти опустошённый графин с вином, блеснуло жемчужное ожерелье. Солнечный луч, блуждавший по столу, высветил открывшиеся взору несколько огненно-красных слов. Рамиро пробежал их глазами и зажмурился. Когда громадный и опасный, как дикий зверь, Гонсало схватил его за плечо и дал пощёчину, Рамиро, с крепко сжатыми губами, взглянул на него в упор.
В тот же миг отец — угроза и мучение — исчез. Вместо него на потёртом ковре стоял крошечный человечек. Потрясённый, Рамиро наклонился, разглядывая его, попятился и отвернулся, чтобы рвущееся наружу содержимое желудка не попало на человечка. Его вывернуло. Он шагнул по направлению к двери и рухнул без чувств.
…Кто-то его тормошил, брызгал в лицо водой. Рамиро открыл глаза — над ним склонились Леокадия и мать. Он заплакал.
— Я случайно, мама, прости… Так вышло…
— Можешь встать и сесть на диван, сынок?
— Стойте! Стойте на месте!!!
— Что случилось, братец? — спросила Леокадия, статная и черноволосая.
Заливаясь слезами, Рамиро всё рассказал. Мелкими шажками, глядя под ноги, Гьомар с безумным видом добралась до дивана и упала на него.
Никогда не терявшая самообладания Леокадия огляделась, а потом осторожно встала на колени, чтобы заглянуть под стол. Вскоре она поднесла к лицу матери раскрытую ладонь. В ней сидел Гонсало в своём сильно уменьшенном варианте и злобно кричал, махая кулачками, но до них доносился только писк.
Гьомар завыла, раздирая лицо:
— А-а-а-а…
…Когда Алехандро вернулся в кабинет отца, от замытого ковра шёл неприятный запах. На диване в полной тишине сидели Гьомар с Леокадией, а между ними — несчастный и взъерошенный Рамиро. На всех троих лица не было.
— Мама, что?! — спросил Алехандро, но Гьомар, задыхаясь, только помотала головой.
— Мы ждали тебя, — сказала Леокадия.
Рамиро заревел в голос.
— Он бил меня! Чуть ухо не оторвал!
— Отец? Бил?! — Алехандро был неприятно поражён. — Я поговорю с ним. Где он?
Рамиро слез с дивана, подошёл к столу, на котором стояло невысокое сооружение из книг, и приподнял прикрывающую его отцовскую шляпу с пером. Уже догадываясь, что увидит, Алехандро заглянул в импровизированный книжный колодец. Потом молча положил свою шляпу на стол и сел на стул посреди кабинета.
Рамиро повторил свой рассказ о том, как прятался за шторой и поссорился с отцом. Когда он закончил, Гьомар сказала:
— Рамиро говорит, нельзя вернуть отца в прежнее состояние… Но, может, всё-таки есть выход?! Надо поехать к этому старику, всё объяснить, поспрашивать!
— Медрано выразился ясно, мама, — сказал Алехандро горестно. — Если бы он знал путь, он бы нам его указал. У нас два варианта. Либо мы скрываем, что случилось, либо нет. Оба для отца унизительны. Ему грозила дуэль. Я не сумел договориться об её отмене. Похоже, отец слишком многим насолил, мою просьбу отклонили, предложили перенести переговоры на завтра. Когда он не явится на поединок, все решат, что он трус. А если представим его в этом позорном виде, его враги возрадуются.
— И тебя это волнует? После всего, что он творил?! — сказала Леокадия, такая же здравомыслящая, как старший брат, к тому же добрая и заботливая.
Гьомар издала возмущённый возглас, который Леокадия проигнорировала.
— Честь превыше всего, — твёрдо сказал Алехандро.
— Спасибо, сынок…
— Мама, выбери, как нам поступить.
Гьомар решила быстро:
— Пусть лучше думают, что он уехал, и презирают… чем потешаются…
— Хорошо. Тогда где мы его поселим? Может, в детском замке?
— Дети… Я вдруг поняла, насколько он теперь уязвим… Мария жаловалась на мышей в кладовой…
— Где мыши, там и крысы, — сказала Леокадия.
Это замечание вызвало новый всплеск горя у Гьомар.
— О Мау… за что нам всё это?!
— А кто продал Беатрис? — мстительно напомнила Леокадия. — Знаешь, неслучайно утром птица ударилась о стекло.
— Он ещё жив! — взвизгнула Гьомар. — Я буду караулить его от крыс днём и ночью! Алехандро, можно всё скрыть от слуг?
— Они ещё не знают?
— Кажется, никто не видел. Леокадия сама тут наводила порядок.
— Если отец останется в доме, ни от кого не утаить. Надо увезти. Но куда?
— В лес, — проронила Леокадия.
— Его птицы склюют, — зарыдала Гьомар. — Там ежи… барсуки…
— Волки, — хладнокровно подсказала Леокадия. — Он не любил нас и не жалел. Мучил, мама! Слуги к нам добрее, чем он. Ему самое место в лесу. Не переживай, он истребит всю живность на десять лиг вокруг.