— Отлично! До меня только что дошло, что в последний день месяца Диего с сопровождением ездит проверять посты у старой башни. Туда одна дорога, завтра буду караулить его в зарослях! А ты подтвердишь, что всё это время я был у тебя!
И меня повесят вместе с тобой, подумал Алехандро.
— Но сначала… — Гонсало мрачно взглянул на Леокадию. — Так ты говоришь, моё место в лесу, дочка?
— Всё равно где, лишь бы подальше от нас, — бесстрашно ответила она.
Гонсало схватил её за руку и, удерживая, начал читать про себя слова на столе.
— Давай! — с вызовом закричала Леокадия. — Я всё равно не жду от тебя ничего хорошего!
— Отпусти её! — Гьомар вскочила на ноги и пыталась высвободить руку дочери из железных пальцев Гонсало.
Оторопевший Алехандро успел крикнуть:
— Отец, не надо! — Но Гонсало уже дочитал и зажмурился.
Он выпрямился и повернул голову, чтобы взглянуть на дочь. Внезапно тонкий ослепительный луч на мгновение упёрся ему в лоб, и Гонсало осел под испуганный возглас Гьомар. Его глаза открылись, только когда он растянулся на полу. Алехандро с ужасом увидел, что в них больше нет жизни.
Луч пополз по дубовой столешнице и выжег заклинание. Рядом с Алехандро высветился женский силуэт — пугающе нереальный, в светлом контуре. Из-за сияния он не мог разглядеть лица. Женщина протянула к нему руку.
Алехандро вспомнил про печать, которую до сих пор держал в руках, — высеченные на ней слова пламенели.
— Пожалуйста, оставьте её нам, — взмолился он. — Клянусь, я верну брата, а потом запрячу печать так далеко, что её никто не найдёт!
— Нет, надо сейчас! — как безумная, закричала Гьомар. — Сделай оттиск и прочти над печатью рядом с Рамиро! Быстрее!
Женский призрак медлил, и Алехандро сделал так, как просила мать.
3
— Вот и всё, — теребя косу, сказала Эна. — Я убила Гонсало Агилу, и адская боль в руке прекратилась…
— Отныне вы Хранители магии, — сказал Голос. — Это был пробный выход. После устранения источника боли сразу возвращаетесь сюда.
— Как ты узнала в таких подробностях про их жизнь? — спросила Луиза, но Эна не хотела ей отвечать. Она никогда с ней не разговаривала.
— Говори, — приказал Голос.
— Это нахлынуло, как поток… я проникла в их мысли и чувства…
— Такого больше не будет, — заметил Голос. — Нет нужды размышлять над мотивами и поступками людей. Ваша задача — устранить источник боли.
— Эна, мальчик вернулся? — спросил Тильд.
— Да.
Справа шушукались люди в домотканой одежде, по виду крестьяне. Их женщины носили длинные платья, чёрные косы укладывали короной и покрывали головы большими цветными платками. Наряд мужчин — просторные штаны и рубахи — дополняли соломенные шляпы.
— Ёй, колдовали четверо, а прибили одного? — сказал молодой парень из их группы.
— Хотел бы убить всех? — спросил Бастиан.
— Так надо ж разобраться, ёй, в чём хитрость. А то пришибу не того.
— Я сказал, это был тест, — произнёс Голос. — Больше не придётся разбираться.
— Почему из нас делают убийц?! — спросила Грания.
— Потому что я могу.
— А если я против?!
Вопрос был лишним, все знали, что у них нет выбора.
Большой костёр горел до утра. Кто-то заснул сразу, утомлённый тяжёлой дневной работой, другие, как группа Нобля, сели поближе друг к другу, чтобы обсудить услышанное.
— Алехандро упомянул загадочные смерти тех, кто применял магию, — сказал Нобль. — Значит, до Эны там уже бывали Хранители.
— А если… дети? Мы и детей будем убивать? И так-то подумать страшно… — с дрожью в голосе сказала Грания.
Все молчали, угрюмо уставившись на огонь.
— Это сейчас в Дуке полный бардак с магией, — сказал Тильд. — Постепенно там привыкнут, что магия под запретом.
— Думаешь? — усомнился Бастиан. — Те, кто посильнее, будут заставлять других читать заклинания.
— Тут ты прав на все сто.
— Я догадываюсь, почему Жоффруа меня переманивал, — сказала Луиза. — Допустим, выходить будем по очереди. Если в группе появится новый человек, то для каждого увеличится временной промежуток между выходами. Он уже знал. Они убивали.
— Похоже на то, — сказал Нобль. — Вы заметили про время? Старик Медрано сказал, что заклинание принадлежит их семье сто лет. Уго подарил шпагу прапрадеду Гонсало, то есть тоже примерно сто лет назад. Это что ж получается? Мы тут целый век кукуем?
— Если вы знали меня до того, как я сюда попала, — сказала Луиза, — значит, и я тоже? Я ничего не помню из своего прошлого… но в любом случае не очень приятно выпасть из своего времени на сто лет…
— Не очень приятно? На сто лет?! — разъярилась Эна, с ненавистью глядя на неё. — У меня была своя жизнь… семья… работа… У всех нас! А теперь мы в ТЫСЯЧАХ лет от этого… Из-за тебя!