— Нет.
— Тогда расскажи мне хоть что-нибудь об этом страшном месте… Откуда оно взялось? Почему? Прошу!
Прежде чем заговорить, он помолчал, собираясь с мыслями.
— Звезда сорвалась с ночного неба, угасла и упала на землю, превратившись в молодого человека, закутанного в плащ-накидку. Его звали Моран. Темнота не мешала Морану хорошо видеть, и с высокого зелёного холма он с ненавистью обозревал лежавшее под ногами людское поселение.
Как он мог допустить, чтобы оно снова появилось? Долг повелевал наведываться сюда как можно чаще, но он с непростительным легкомыслием удалился в другие земли, предпочёл другие занятия… А теперь близился Час Встречи, назначенный Отцом, когда Тахиры соберутся все вместе, и Моран изнемогал от страха.
Память перенесла его в те далёкие незабываемые дни, когда Тахиры жили в этих местах, отгороженные от мира завесой, сотканной Номиноэ. Моран прибыл сюда с полей сражения, где вместе с другими Тахирами и примкнувшими сражался с Тьмой во всех её проявлениях: расчищал миры от ужасных тварей-пожирателей звёзд, зажигал солнца для гибнущих планет, первым бросался на помощь, когда нужно было вырвать из лап Тьмы пленённых собратьев. В бою ему не было равных. Он отвоёвывал свет, не жалея себя и двигаясь к труднодостижимой цели, пока не превратился в затмившую многих звезду. Здесь, на этих холмах, Тахиры приняли его в свою семью, Номиноэ Блистающий — Великий Отец и Негаснущий Свет Тахиров — обласкал, наделил возможностями, какие ему и не снились. Но, оказывается, этого всё ещё было мало! Наедине с собой он хмуро повторял слова вечно мятущегося Хоэля: на вершине всегда дует… И так хотелось вознаградить себя за понесённые лишения… И он вознаградил — обратив свой взор к людям.
Тысячи лет, проведённые среди них, испортили его. Ступень за ступенью, две эпохи подряд поднимавшийся вверх и наконец ставший самостоятельным, Моран словно забыл, каким тяжёлым был его путь служения Свету — путь лишений и самоотречения. В мире людей он погрузился в омут доступных удовольствий, постепенно переходя от невинных к самым изощрённым, — пока однажды не обнаружил в себе тёмные частицы, пожиравшие его свет. Так он осознал другую сторону своей натуры: для него особое наслаждение — причинять зло другим… Тайное и опасное пристрастие… его не скрыть на свету. Заметив в нём эту гниль, Номиноэ Великий повелит немедля выбрать судью из числа своих. Как в таком случае решится его судьба?
Если жребий падёт на неё, синеглазая Светлая Сайлон в образе нежной девы, трогательно хлопая ресницами, умолит избавить её от тягостной роли судьи.
Сияющие Добротой Кизелум с Кизелолой займутся его перевоспитанием и будут душить заботой и поучениями до конца времён.
Ослепительный Уважаемый чанси Лотарус сошлёт его на задворки их мира, навещая раз в эпоху, чтобы убедиться, что Моран всё тот же гадкий извращенец.
Мерцающему Лалу, одуревшему от любви к Сайлон, всё равно. Тут будущий приговор неясен.
Импульсивному Хоэлю никто не даст судить других. Ему бы в своих проблемах разобраться. Неистово возжелать чего-то, натворить дел и потом с той же долей безумия каяться перед Номиноэ — это он. Любимый младший, которому всё прощают. Отец и Свет Тахиров да и никто, в общем-то, до сих пор не могли решить, что так искажает свет Хоэля, изначальная болезнь или навеянный Тьмой морок.
И лишь Тлеющий Хорон, где-то подобранный Номиноэ, без раздумий отожрёт в наказание изрядную часть света у траченного Тьмой отступника. Моран содрогнулся, как будто в него уже вонзились восемь когтистых рук старика.
Кто ещё? Несколько старейших Тахиров, что добровольно отдают свой свет воюющим молодым-незрелым и потому постепенно угасают, не в счёт. Как и восставшие против Отца Светящаяся Авуаза и Пылающий Варох…
По спине пополз холодок. Почему, зачем он вспомнил об Изгнанных?! Не Номиноэ ли Великий послал ему предупреждение? Иногда, настроившись на доходящий от Изгнанных и пронзавший немыслимые пространства свет, до предела истончённый Тьмой, он ощущал их тоску, слышал их горький плач. Они, некогда упрекавшие Отца в слабости, молили о прощении! О, как тогда пульсировали все частички света самого Морана… Даже сейчас от одной только мысли об их страданиях ему стало нехорошо, заболело в той части человеческого тела, что вмещала душу и сердце. Нет, определённо, он не хотел бы пополнить ряды Изгоев… Он должен придумать оправдание поселившемуся в нём пороку или избавиться от него. Хотя бы попробовать.
Столбом стоящий, напуганный, Моран Опаляющий тронулся с места, чтобы спуститься по склону.
…Обойдя окрестности, он без труда попал в селение, ему даже не пришлось применять магию. Стражники у высоких железных ворот без вопросов пропустили его, увидев дорогую накидку, меч на поясе и надменное лицо.