— Я рад, что ты рядом, мой старший брат… — кое-как выговорил он, парализованный сознанием собственного ничтожества.
— Правда? Почему ты рад, Опаляющий? — суровым тоном спросил Лал, уже ощутивший в Моране Тьму.
— Потому что я могу уверить одного из моих братьев в своём раскаянии… — уронив горькую слезу, ответил Моран. — Я низко пал, разменял силу на постыдные удовольствия… Но я умоляю тебя о прощении, Лал Благородный… взываю к твоему великодушию…
Лал прикрыл ладонью глаза и сидел так, борясь с отвращением и гневом, пока его внутренний взор обозревал все низменные развлечения Морана за несколько тысяч лет.
Моран боялся пошевелиться, а когда наконец Лал взглянул на него, обречённо подумал: его от меня тошнит…
— Я должен был сразу попросить помощи у нашего Великого Отца, но поддался Тьме… Прости меня, брат! — Его голос окреп. — Назначь наказание — я увеличу его вдвое и понесу со всем смирением, на какое способен!
— Полагаю, ты не хочешь, чтобы о твоём падении узнал Отец?
Сама постановка вопроса пробудила в Моране надежду.
— А это возможно?!
Лал подумал.
— Сначала, младший, я должен убедиться, что твоё раскаяние глубоко и искренне.
— Прошу тебя, убедись…
…Выйдя из трактира, они затерялись в сумерках и перенеслись на дальний холм, с которого были видны леса.
— Номиноэ Великий… — ужаснулся Лал. — За тысячи лет они захватили пространство чуть не до ледовитых вод и напитались магией до макушек, от этого стволы тверды, как железо. В них столько тёмной магии — гораздо больше, чем светлой! — что мне страшно. А Древо? Боюсь, оно уже пронзает несколько слоёв мироздания, этим могут воспользоваться наши враги… И с тех самых пор ты ни разу здесь не был, хотя должен был следить и предотвращать! Ты хоть понимаешь, что натворил?
Моран судорожно вздыхал. Он пропал. Уходя, Тахиры по своему обыкновению решили вырубить деревья, ими же посаженные и легко собиравшие разлитую в местах их пребывания магию, а потом сжечь их в скрытой от мира долине. Этим занялся он, Моран Опаляющий, болван, которого будто кто-то за язык тянул. Вызвался всё сделать, потому что только недавно прошёл инициацию и жаждал блеснуть. Один необдуманный порыв, и он уже связан клятвой, которую нельзя преступать. Он должен был дождаться, когда сгорят деревья и исчезнет магия, но вместо этого исчез сам, занялся своими важными делами в мире людей. И вот, магия прорвала заслоны, просочилась, пропитала окрестности, а корни срубленных деревьев дали побеги. Как легко ему было бы уничтожить маленькие ростки, как невероятно трудно будет сжечь железные деревья… Всё вышло из-под контроля, и кто в этом виноват? Сейчас он ненавидел себя сильнее, чем людей. Если это можно назвать раскаянием, то это оно и есть…
За тысячи лет пребывания в человеческом теле Моран отвык от сдержанности Тахиров и перенял эмоциональность людей. Их тело выдаёт движения души быстрее, чем разум успевает вмешаться. Он упал на землю, сотрясаясь от рыданий. Он ничего не просил, ничего не ждал — скорбел. Его жёг стыд перед Великим Отцом, перед братьями, которых он обманул. Он — клятвопреступник…
Моран опомнился, только когда почувствовал, что Лал подаёт ему руку, помогая подняться.
…Через несколько мгновений они уже стояли на границе с чёрной долиной, где в полной темноте свистел ветер.
— Защита дырявая, как решето, — с досадой сказал Лал. — И, пожалуй, нам стоит преобразиться.
Двумя яркими звёздами они облетели скрывающуюся во мраке долину, осветив каждый её уголок. Нагромождённые и обугленные железные деревья высились, как горный хребет, пересекавший долину из конца в конец.
— Вот и ответ, почему всё вышло из-под контроля. Огонь погас. Не только ты — мы, остальные Тахиры, тоже ошиблись, признаю это, — удручённо сказал Лал, когда они вновь приняли человеческий облик на одном из холмов. — Нельзя было поджигать все деревья сразу.
— Это я поджёг. И рубил деревья тоже я, — напомнил Моран. — Вы были заняты перемещением Белого города.
— Но можно было предвидеть! — Применив свой дар, Лал мысленно вернулся в прошлое и, поражённый, взглянул на Морана. — О… Ты, новообращенный, пребывал в неведении. Думал, деревья и должны быть такими твёрдыми и тяжёлыми…
Моран кивнул.
— Я тогда чуть не надорвался.
— Мы к тому времени стали сильны, как никогда, и жили здесь дольше, чем в других местах, нам тут нравилось. И деревья набрали слишком много магии…
Оба подумали об одном. Свои скверные мысли и чувства, если они возникали, Тахиры сбрасывали, чтобы не причинить никому вреда, избавлялись от них, но те смешивались с магией, поэтому сейчас всё вредное и ненужное гуляет по городу, подпитанное к тому же человеческими пороками. И у магии есть одно плохое свойство: когда она без надзора и её много, она начинает жить своей жизнью, создаёт новые формы, видоизменяется и быстро портится, ведь Тьма не дремлет.