— Светлая Сайлон, — с повлажневшими глазами закончил за него Лал и пошёл между столами к выходу.
— Откуда ты всё это знаешь? — в задумчивости сказала Луиза, когда Тильд замолчал.
— Мне рассказали. Нам пора, Лу, темнеет.
— Мы можем провести тут ночь? Для надёжности…
— Ядан ещё сильнее взбесится.
— Разве мы нарушаем его правила? Он не ограничил нас во времени.
— Нарушаем и ещё как. Он же хочет всё контролировать, а мы своевольничаем.
— Значит, он нас накажет?
— Меня — точно.
…Во тьме Тильд ни разу не сбился с пути, и они вышли к единственному белому огню. У костра, ссутулившись и засунув в него ноги, сидела Грания. Тильд сел напротив, через костёр, Луиза — рядом с ней.
— Почему ты одна, куколка? Где Нобль и Эна?
Грания давно перестала плакать по любому поводу, её голос теперь всегда был глухим и надломленным.
— Она не могла тебя найти. Ядан злился, сказал закончить всё побыстрее, иначе он её убьёт. Она пришла на наше место… мы там однажды всей группой прятались от демона… и убила Нобля. Выбрала из нас двоих. Он рассеялся. Как дым.
— Где она сейчас? — поборов потрясение, спросил Тильд.
— Ушла куда-то…
— Она с браслетом?
— Нет. Я следила, он сразу исчез с руки после… после Нобля.
…На следующий день, прежде чем идти корчевать ростки, они с кирками пришли к общему костру. Всё вокруг было усеяно неподвижными телами. Ветер уже наполовину занёс песком Бастиана и троих новеньких из их группы.
— Можем принести камней и укрыть Бастиана моей курткой, — предложила Грания.
— Или всех, или никого… — И Луиза добавила, глядя в серое небо: — Ненавижу тебя, тварь.
— Тише, он услышит! — ахнула Грания.
— Каждой клеточкой своего нелепого тела ненавижу! Презираю! — закричала Луиза отшвырнув кирку. — Чтоб ты сдох, урод!
В ту же секунду она оказалась подвешенной на крюке за воротник — над пропастью, в нестерпимом холоде и мраке, и кое-как выговорила:
— Тильд… ты здесь? Ничего не вижу…
— А где мне ещё быть… — донёсся до неё слабый голос. — И Бастиан рядом.
Часть пятая. Старое кладбище
Глава 1
1
По размокшей дороге, бегущей между зелёных холмов, Пит направлялся в Северную рощу. Теперь он видел лишь правую сторону мира, и ему приходилось вертеть головой, чтобы всё хорошо рассмотреть.
Вчера тётушка Жанин сказала:
— Ну, дружок, вижу, тебе полегчало. Давай-ка, поднимайся, привыкай к новой жизни, а то все бока отлежал. Сходи завтра на кладбище, проведай маму. Помнишь, где могилка?
— Найду. Спасибо за всё, тётя Жанин.
Она улыбнулась.
— Заглядывай к нам. Мы с Валентином всегда найдём, чем тебя угостить. И не ходи с пустым животом, ты и так отощал.
После долгого пребывания в постели Пит ослабел, часто останавливался, чтобы передохнуть, так что когда наконец показалось кладбище, солнце клонилось к горизонту.
Новое кладбище представляло собой ровную сужающуюся площадку; справа его теснили овраги, поросшие колючим кустарником, слева шумела берёзовая роща. Могила матери находилась в острой части этого клина. Не хотелось тащиться к центральному входу; недолго думая Пит перелез через невысокую чугунную ограду и пошёл по усыпанной гравием дорожке между рядами аккуратных могильных плит. У каждой плиты стоял каменный обелиск и деревянная скамеечка. По пути ему встретились юноша с девушкой, посмотревшие на него с опаской: Пит шёл шатаясь, и на глазу у него чернел кружок повязки.
Несмотря на сумерки, могилу матери Пит нашёл легко, ноги словно сами привели его сюда. Он положил на плиту охапку полевых цветов, сорванных по дороге, и посидел на скамейке, уставившись на могильную плиту. Чем дольше он сидел, тем тоскливее ему становилось: он не мог вспомнить лица матери — женщины, родившей его двадцать два года назад. Он помнил фигуру, неизменное чёрное платье, походку и даже палочку, с которой она ходила в последнее время. Но вместо лица в памяти вставало расплывшееся бледное пятно. Пит злился на себя. Пусть он не испытывал острого чувства утраты, с некоторых пор всё в нём умерло, стёрлось, и эмоции и воспоминания. Но как он мог так быстро забыть её лицо? Разумная часть его эго знала, что память о матери связана с понятием о чести.
Чувствуя сильную усталость, Пит свесил голову на грудь, потом лёг на сиденье, поджав ноги, и забылся крепким сном. Проснулся он глубокой ночью от холода. На небе ни звезды. Кладбище, пустынное и такое мрачное, что мрачнее не бывает, затянул густой туман. Пора было возвращаться. Пит поднял воротник лёгкой куртки и засунул окоченевшие руки в карманы. Он решил не повторять утомительный крюк, а пройти по Северной роще и обогнуть старое кладбище. Оно не такое большое, и оттуда до дома сорок минут ходьбы.