— Да чтоб вас, — простонал Пит, отодвигаясь, чтобы и ему не прилетело.
Одно хорошо: если не считать глухих ударов и сопения, потасовка проходила в полном молчании.
Костёр догорал. На востоке светлело небо, рассвет был близок. Беспокойная кладбищенская компания успела сильно наскучить Питу, он решил двинуться дальше, встал, разминая затёкшие ноги. И тут странная картина привлекла его внимание.
По направлению к ним брели две тёмные мужские фигуры. Пит инстинктивно рухнул на землю. Ночное кладбище не подходящее место для свиданий с незнакомцами. К тому же он помнил о встреченных по дороге муррах. Кошки к большим проблемам, сынок…
— Что там? — заметив его манёвр, пискнула сзади Вонючка, но Мардишер цыкнул на неё.
Запыхавшиеся и разгорячённые, они подобрались к Питу и залегли рядом. Видно всё было просто отлично, события развивались неподалёку от ракитового куста.
Побродив между могил, мужчины остановились.
— Доставай, — сказал один, нервно потирая руки.
Второй, повыше, в кепке, надвинутой глубоко на глаза, скинул с плеч рюкзак и принялся в нём рыться.
— Кто это? Что это? — умирая от любопытства, заплетающимся пьяным языком выговорила Вонючка и в ответ получила от Мардишера крепкую затрещину.
Пита охватило нехорошее предчувствие, до того болезненное и мучительное, что ему нестерпимо хотелось вскочить и броситься прямо через кусты, по бездорожью, куда глаз глядит — лишь бы оказаться подальше от треклятого кладбища, которое, как ловушка, поймало и цепко держит его в себе. Что происходит? Зачем он здесь? Какая тяжёлая, странная, бесконечная ночь…
Мужчина в кепке достал из рюкзака длинную штуковину и поднёс к губам. В смутных отблесках занимавшейся зари, в сиянии последних звёзд сверкнула медь. У Пита заныло в груди — это был… музыкальный инструмент, труба. С ума они сошли? Не надо!
Тишина кладбища лопнула, как струна, взорвалась от оглушительного звука, который выдул из трубы ненормальный в кепке. Питу показалось, что у него остановилось сердце. Он рванулся, чтобы вскочить, но перепуганные Мардишер с Вонючкой повисли на нём, прижали к земле.
Труба надрывалась в ночи одной-единственной, повторяющейся нотой — как будто в ней что-то безнадёжно заело. В этой разрушительной какофонии скрежетал о металл металл, разбивались груды стекла и скрипели гигантские несмазанные двери. Про такое говорят: мёртвого разбудит…
Пит лежал ничком, обхватив голову.
Прошла целая вечность, пока труба смолкла. В роще орали всполошившиеся птицы, между могил с хорошо различимым шуршаньем носились крысы. Рядом учащённо дышал Мардишер, сопела, как ёж, Вонючка. Пит сел, голова сама повернулась в сторону кладбища. Возмутители спокойствия неподвижно стояли на прежнем месте и чего-то ждали.
Затряслась земля, с резким выхлопом взметнулась вверх могильная плита и откинулась, как крышка на петлях. Из могилы, сопровождаемый ровным гулом, всплыл и завис над землёй гроб. Из гроба, под оглушительный визг Вонючки, поднялся с ложа покойник, заторможенный, как механическая кукла, и сел как ни в чём не бывало. Будто не умер тыщу лет назад.
Единственный глаз Пита едва не вылез из орбиты. И чувства и зрение его и без того обострились до предела, но он в каком-то беспамятстве, забыв, что второй глаз не видит, сорвал с головы повязку и отшвырнул — чтобы получше всё рассмотреть. «Музыканты», затеявшие этот ужас, стояли бледные до синевы, не зная, на что решиться, и только пялились на покойника. В эту минуту позади них из земли вспучился ещё один гроб, хлопнула крышка, из-под неё метнулась тень, похожая на кошку. Нервы у гробовызывателей сдали, они с воплями бросились кто куда. Мертвец свесил ноги, неловко спрыгнул на землю, едва не упав, и постоял, как бы в раздумье, а потом вперевалку побрёл на свет зари, как раз в сторону ракитового куста. К Питу. С огромными выпученными глазами и в истлевших лохмотьях, он был страшен…
У Пита прорезался голос, он заорал так, что сам оглох. Дальнейшее помнил плохо. Только то, что бросился бежать, но запнулся за сигнальную проволоку Мардишера, грохнулся на землю и отключился. Потом куда-то полз, свалился в овраг, бог знает, как добрался до дому. Но самым пугающим и неправдоподобным было следующее видение. Из-за рощи доносится шум приближающихся машин. Пит стоит на четвереньках, растопырившись, как бойцовская собака в момент атаки, а навстречу Мардишер и Вонючка ведут под руки, почти волокут на себе ожившего покойника. При этом Вонючка, хохоча, сует воскресшему в рот горлышко бутылки. Заметив Пита, Мардишер грозно рявкает: «Цыц!» И у него убийственно-жестокий взгляд…