— В стенах яд, — сказала мертвая крыса во рту мертвой матери. — Она говорит, что земля соткана из наших тел. Я ей верю, но боль не отступает. Даже после смерти больно.
Облако мотыльков спустилось на мертвую мать лисы и мертвую крысу.
— Не останавливайся, малышка, — сказала мать. — У тебя есть работа.
Лиса рванула из сна и почувствовала резкую боль, порезавшись спиной о край чего-то, что ощущалось как гвоздь, стекло, или осколок доски. Был ранний вечер.
Неподалеку раздался громкий звук аварии: стук металла об дерево, выброс пара, рваный звук зарождающегося огня. Лиса метнулась из-под заброшенного сарая, впереди маячила трудная задача — перебежать через дорогу. За дорогой находился большой лес и, как она надеялась, более безопасные земли.
Рядом с дорогой стояла машина, которая и врезалась в дерево. Пылающая женщина тащила мужчину с переднего сиденья машины. Мужчина кричал. Пылающая женщина издавала собачье лаянье. Лиса понимала, что та говорит: я убью тебя, я убью тебя, я убью тебя. Волокна горящей паутины вспархивали с ее тела.
Это был момент истины. Одно из первых мест в своего рода личном уставе лисы занимал принцип: Не переходи дорогу в дневное время. Днем было больше машин, а автомобили невозможно запугать или предупредить, и уж тем более уничтожить. По мере того как они приближались, они издавали звуки, нарастающие, и если вы слушали (лиса всегда должна слушать), то звуки складывались в слова, и слова эти были: я хочу убить тебя, я хочу убить тебя, я хочу убить тебя. Еще теплые и кровоточащие останки животных, которые не услышали этих слов, служили лисе прекрасными обедами.
С другой стороны, лиса, которая хочет выжить, нуждается в сбалансированном подходе к опасности. Ей нужно было уравновесить угрозу от машины, которая только хотела убить тебя с женщиной, объятой пламенем, заявляющей, что она собирается убить тебя.
Лиса побежала. Когда она пробегала мимо нее, жар от пылающей женщины был на её мехе и в резаной ране на спине. Пылающая женщина начала стучать головой мужчины о тротуар, и рев ее гнева стал громче, но он исчез, когда лиса побежала по насыпи на противоположной стороне дороги.
В большом лесу она замедлила темп. Каждый раз, когда она отталкивалась правой задней лапой, рана в нижней части спины отдавалась болью. Настала ночь. Прошлогодние листья шелестели под подушечками лап лисы. Она остановилась, чтобы попить из ручья. Масляные пятна кружились по воде, но её мучила жажда, и она должна была взять то, что могла взять. Ястреб сидел на пне у ручья. У его когтей лежала мертвая белка.
— Дашь мне? — Спросила лис. — Я могла бы стать твоим другом.
— У лисы нет друзей, — сказал ястреб.
Это правда, но лиса никогда не признает этого вслух.
— Какой лжец сказал тебе это?
— С тебя льется кровь, — сказал ястреб.
Лисе было плевать на тон бодрящейся птицы. Но она подумала, что будет мудрее сменить тему.
— Что происходит? Что-то изменилось. Что случилось с миром?
— Там, дальше, появилось дерево. Новое дерево, дерево-мать. Оно появилось на рассвете. Очень красивое. Очень высокое. Я пытался взлететь на верхушку, но хотя я и смог её увидеть, она была высоко над моими крыльями.
Ярко-красный узел кишечника вывалился из тела белки, и ястреб его проглотил.
Ястреб наклонил голову. Через секунду за ноздрей лисы донесся запах: дым. Сейчас был сухой сезон. Если пылающая женщина пересекла дорогу, и свалилась в кустах, этого было достаточно, чтобы весь лес занялся пожаром.
Лисе нужно было шевелиться. Она вздохнула. Она боялась, и ей было больно — но её ум был все таким же ясным.
— Твои глаза будут изысканной едой для какого-нибудь счастливого зверя, — сказал ястреб и полетел, держа в когтях мертвую белку.
Не было ничего необычного в том, что Первый Четверговый Книжный Клуб начал отклоняться от текста книги того месяца — Искупление, Иэна Макьюэна. Роман повествовал о двух влюбленных, разъединенных друг с другом еще до того, как их отношения стали серьезными, из-за ложных обвинений имеющей богатое воображение молодой девушки по имени Брайони.