Женщина на кровати, медленно села.
— Мора?
Мора Данбартон моргнула. Она смотрела на Энджелу. Ее глаза полностью превратились в зрачки. Она вытащила из кокона правую руку, затем левую, а затем положила руки на колени.
После того, как Мора просидела так пару минут, Энджела снова зашла в камеру.
— Я не причиню тебе вреда, но если ты двинешься хотя бы на шаг вперед, Мо-Мо, я убью тебя.
Женщина сидела тихо, черные глаза зафиксировались на стене.
Энджела использовала ключ, чтобы разрезать паутину, которая покрывала лицо Кейли. Так же быстро, как и прошлый раз, она выбежала из камеры в коридор.
Процесс повторился: Кейли выскользнула из кокона, как будто это было платье, глядя вперед немигающими глазами, которые были полностью черными. Две женщины сидели, плечом к плечу, разорванные волокна свисали над их волосами, их подбородками, их шеями. Они выглядели как призраки в каком-то заброшенном доме с привидениями.
— С вами, девочки, все в порядке? — Спросила Энджела.
Они не ответили. Кажется, они даже не дышали.
— Знаете, что вы должны сделать? — Спросила Энджела, сейчас практически не нервничая, больше с любопытством.
Они ничего не ответили. Никакого выражения в их черных глазах не появилось. Слабый запах свежевырытой, влажной земли исходил от этих двух женщин. Энджела подумала (она хотела бы, чтобы так не было), Вот так выглядят ожившие мертвецы.
— О'кей. Хорошо. — Либо они что-то сделают, либо не сделают. — Я оставляю вас, девочки, наедине. — Она думала добавить что-то обнадеживающее, типа сделайте их, но решила этого не делать.
Энджела пошла в мастерскую и воспользовалась ключами, чтобы добраться до инструментов. Она засунула небольшое ручное сверло за пояс, зубило в один носок и отвертку в другой. Затем она легла на спину под стол и наблюдала через темное окно за первым лучом света. Она не чувствовала себя сонной.
Волокна вращались и кружились вокруг лица Жанетт, расщепляясь, падая и поднимаясь, хороня под собой ее черты. Клинт опустился на колени рядом с ней, желая подержать за руку, но не решаясь.
— Ты была хорошим человеком, — сказал он ей. — Твой сын любил тебя.
— Она и есть хороший человек. Ее сын любит ее. Она не умерла, она всего лишь спит.
Клинт подошел к решеткам камеры Эви.
— Это ты так считаешь, Эви.
Она сидела на своей наре.
— Ты выглядишь так, словно получил второе дыхание, Клинт.
Ее поза — голова склонена, блестящие черные волосы, спадают на щеки — была весьма меланхоличной.
— Ты все еще можешь передать меня. Но осталось недолго.
— Нет, — сказал он.
— Что за голос у того человека, которого ты заставил подстрелить Веттермора! Я слышала его, пока ты шел сюда.
В её тоне не было насмешки. Только задумчивость.
— Люди не любят, когда в них стреляют. Это больно. Может быть, ты этого не знала.
— Здание муниципалитета было разрушено сегодня вечером. Те, кто это сделал, обвинили тебя. Шериф Кумбс отчалил. Фрэнк Джиари приведет свой отряд на рассвете. Тебя что-нибудь удивляет, Клинт?
Его ничего не удивляло.
— Ты очень хорошо справляешься с тем, что хочешь, Эви. Но я не собираюсь тебя с этим поздравлять.
— Теперь подумай о Лиле и других людях в мире за Деревом. Пожалуйста, поверь: там все хорошо. Они строят что-то новое, что-то прекрасное. И там будут мужчины. Лучшие мужчины, воспитанные женщинами с младенчества в обществе женщин, мужчины, которых научат познавать себя и свой мир.
Клинт сказал:
— Их сущностная природа утвердится со временем. Их злоба. Один поднимет кулак на другого. Поверь мне, Эви. Ты смотришь на человека, который знает.
— Да, это так, — согласилась Эви. — Но такая агрессия — это не половой признак, это человеческая природа. Если ты когда-нибудь сомневался в агрессивных способностях женщин, спроси офицера Лэмпли.
— Она сейчас где-то спит, — сказал Клинт.
Эви улыбнулась, как будто знала больше.
— Я не настолько глупа, чтобы втюхивать тебе, что женщины на той стороне Дерева имеют идеальное общество. То, что они имеют — это неплохое начало, и хороший шанс для лучшего финала. Ты стоишь на пути этого шанса. Ты и только ты, из всех людей на земле. Я хочу, чтобы ты это знал. Если ты позволишь мне умереть, эти женщины обретут свободу жить по своему выбору.