После курса химиотерапии, когда они получили на руки чистый снимок, который показывал им, что Дженис в ремиссии, Микаэла сказала матери:
— Хорошо. И что ты собираешься теперь делать? Ты должна оставаться активной.
Дженис сказала, что Микки абсолютно права. Для начала она хотела отвезти Микаэлу в Вашингтон. Ее дочери нужно было возвращаться на работу.
— Ты когда-нибудь попытаешься рассказать людям о том, что произошло? — Спросила свою дочь Дженис. — Личный опыт и все такое?
— Я думала об этом, но…
— Но?
Никаких проблем, если бы не несколько но. Во-первых, большинство людей скажут, что приключения женщин на той стороне Дерева — это полное дерьмо. Во-вторых, они скажут, что такого сверхъестественного существа, как «Эви Блэк», никогда не существовало, и что Аврора была вызвана совершенно естественными (просто еще не раскрытыми) причинами. В-третьих, если кое-какие службы все же решат, что Микаэла не несет дерьмо, то они обязательно зададут парочку скользких вопросов, на которые власти в Дулинге — особенно бывший шериф Лила Норкросс — вряд ли найдут подходящие ответы.
На пару дней Дженис осталась со своей дочерью в столице. Вишневый цвет давно исчез. Было жарко, но они все равно много ходили пешком. На Пенсильвания-авеню они увидели президентский кортеж — кавалькаду из сверкающих черных лимузинов и внедорожников. Он проехал прямо, не останавливаясь.
— Посмотри. — Указала Микаэла.
— Да кому, какое дело? — Сказала Дженис. — Просто еще один супер хрен.
В Акрон, штат Огайо, на адрес, по которому он жил со своей тетей Нэнси, начали приходить чеки, отправленные на имя Роберта Сорли. Суммы никогда не были большими — двадцать два доллара здесь, шестнадцать долларов там — но они накапливались. Эти чеки приходили от женщины по имени Элейн Наттинг. В карточках и письмах, сопровождавших чеки, Элейн писала Бобби о его покойной матери, Жанетт, о той правильной жизни, в добре, щедрости и великодушии, которую она ему завещала.
Хотя Бобби не знал ее очень близко из-за того преступления, и не слишком доверял ей, пока она была жива, Бобби любил свою мать. То впечатление, которое она, по-видимому, произвела на Элейн Наттинг, убедило его, что она была хорошей.
Дочь Элейн, Нана, прикладывала рисунки с некоторыми письмами ее матери. Она была очень талантлива. Бобби как-то попросил ее: нарисуй мне горы, пожалуйста, чтобы я мог смотреть на них и думать о мире за пределами Акрона, который не был таким уж плохим местом, но все-таки был Акроном.
Она это сделала. Получилось красиво — спадающие горные потоки, монастырь в изгибе долины, кружащие птицы, облака, освещенные сверху, извилистая тропинка, ведущая в неведомую даль.
Потому что ты сказал, пожалуйста, написала Нана.
Конечно, я сказал, пожалуйста, написал ей он. Кто же не говорит, пожалуйста?
В ее следующем письме она написала: Я знаю много мальчиков, которые не говорят, пожалуйста. У меня не хватит места на этой бумаге, чтобы написать имена всех мальчиков, которых я знаю, кто не говорит: пожалуйста.
В ответ он написал: Я не из тех парней.
Они стали регулярно переписываться, и в итоге планировали встретиться.
Что, в конце концов, и произошло.
Клинт никогда не спрашивал Лилу, была ли у неё любовница во время пребывания по ту сторону Дерева. Такое впечатление, что в голове ее мужа была своя искусственная вселенная, где все четко и размерено и большие и малые планеты свисают на проводах. Планеты были идеями и людьми. Он исследовал их, изучал их и приходил к познанию. Только и всего, что они не двигались, не вращались, со временем не менялись, как это делали настоящие тела, астральные и не только. Лила это понимала, зная, что однажды он прожил жизнь, в которой не было ничего, кроме перемещения и неопределенности, но это не означало, что ей все подходит. Или что она может это принять.
А как ей расценивать убийство Жанетт Сорли, как несчастный случай, или нет? Это было то, что он так и не смог понять, хотя предпринял несколько попыток, она всякий раз выбегала из комнаты, со сжатыми кулаками, испытывая к нему ненависть. Она не имела четкого представления, чего хочет, и не хотела этого понимать.
Проснувшись, Лила сразу же запрыгнула в свою полицейскую машину, стоящую на подъездной дорожке миссис Рэнсом и поехала прямо в тюрьму, которая еще тлела. Крошечные комочки растворившегося кокона, все еще прилипали к ее коже. Она организовала уборку тел нападавших, а также утилизацию полицейского оружия и снаряжения. Помощь, которую ей оказали в выполнении этой задачи, исходила, прежде всего, от заключенных Дулингского исправительного учреждения. Эти женщины, — заключенные, которые добровольно отказались от свободы, — практически все бывшие жертвами бытового насилия, пережившими наркоманию, пережившими нищету, пережившими психические заболевания, или все упомянутое разом — не гнушались черной работы. Они сделали то, что были должны. Эви давала им выбор, и они его сделали.