— Слава богу. Я больше не могла терпеть это безумие. Что ты теперь собираешься делать?
Нелл легла и перевернулась на бок, обратив взгляд на окрашенный квадрат на стене, где в ряд были наклеены школьные фотографии ее троих детей.
— Ничего личного, дорогая, но я собираюсь вздремнуть. Я ужасно устала.
— О. — Селия сразу поняла. — Ну. Хорошо. Сладких снов, Нелл.
— Надеюсь, — сказала Нелл. — Люблю тебя. Можешь взять все мои вещи, если захочешь.
— Тоже тебя люблю, Нелл. — Селия положила руку на плечо Нелл. Нелл похлопала её по руке, а затем отвернулась. Селия села за небольшой столик своей камеры, и начала ждать. Когда Нелл тихо захрапела, Селия встала и посмотрела на нее. Волокна кружились вокруг лица ее сокамерницы, трепетали, падали и расщеплялись, колыхаясь, как водоросли, при приливе. Глаза Нелл катались под ее веками. Снились ли ей они, вдвоем, где-то на свободе, сидящие на одеяле для пикника, может быть, на пляже? Нет, наверное, нет. Наверное, Нелл снились дети. Она — не самая лучшая партнерша, которая когда-либо была у Селии, не слишком разговорчивая, но у Нелл было доброе сердце, и она любила своих детей, всегда им писала.
Без нее стало бы ужасно одиноко.
Какого черта, подумала Селия, и сама решила заснуть.
В тридцати милях к востоку от Дулингского исправительного учреждения, и примерно в то же время, когда Нелл отходила ко сну, два брата сидели, закованные в наручники, на скамейке в здании суда округа Кофлин. Лоуэлл Гринер думал о своем отце и о самоубийстве, которое, возможно, предпочтительнее тридцати лет в тюрьме штата. Мэйнард Гринер вспоминал о ребрышках на гриле, которые он съел несколько недель назад, прямо перед арестом. Ни один из них не имел понятия, что происходит в мире.
Судебный пристав, исполняющий роль охранника, устал ждать.
— Какого хрена. Я загляну и посмотрю, вышла ли судья Уэйнер в туалет или покурить. Мне не достаточно платят, чтобы нянчиться с этими маленькими ублюдками, убивая на это весь день.
Когда Селия решила присоединиться к спящей Нелл; когда судебный пристав вошел в комнату судебных заседаний, чтобы проконсультироваться с судьей Уэйнер; когда Фрэнк Джиари бежал через газон дома, в котором он когда-то жил, со своим единственным ребенком на руках, а его отрешенная жена трусила позади него; в то время как все это происходило, тридцать или около того гражданских лиц предприняли спонтанную попытку прорваться в Белый дом.
Авангард, трое мужчин и одна женщина, все молодые, на первый взгляд, без оружия, начали лезть по забору Белого дома.
— Дайте нам противоядие! — Завопил один из мужчин, как только упал на землю по ту сторону ограждения.
Он был тощий, костлявый и носил бейсболку.
Десяток агентов Секретной службы, пистолеты наизготовку, быстро окружили незваных гостей, но в этот момент вторая, гораздо большая волна людей из толпы, которая стягивались на Пенсильвания-авеню через баррикады, начала перелезать через забор. Полицейские в тактическом снаряжении носились туда-сюда, снимая их с забора. Раздалось два выстрела, и один из копов споткнулся и мешком упал на землю. После этого выстрелы превратились в какофонию. Где-то рядом взорвалась граната со слезоточивым газом, и через тротуар начал расходиться пепельный дым, охватывая большую часть людей, бегущих мимо.
Микаэла Морган, урожденная Коутс, наблюдала за этой сценой по монитору в задней части фургона Америка Ньюс, припаркованного через дорогу от ЦКЗ, и потирала руки. Они заметно дрожали. Ее глаза зудели и слезились от тройной дозы кокаина, которую она только что потянула с пульта управления с помощью десятидолларовой купюры.
На переднем плане бойни у Белого дома появилась женщина в темно-синем платье. Она была в возрасте матери Микаэлы, ее волосы до плеч были черными с вкраплением седины, её жемчужное ожерелье подпрыгивало на шее. Прямо перед собой, словно горячую тарелку, она держала ребенка, упавшая голова которого была покрыта белым волокном. Женщина неспешно прошагала мимо них, не поворачивая своей головы, и исчезла в какофонии бойни.
— Я думаю, мне понадобится еще. Не возражаешь? — Спросила Микаэла своего техника. Он сказал ей: только не выбейся из сил (возможно, плохой выбор слов в сложившихся обстоятельствах) и вручил ей пакетик.
В то время как толпа в ярости и ужасе нападала на здание № 1600 по Пенсильвания-авеню, Лила Норкросс ехала в Дулинг. Она думала о Джареде, ее сыне, и девушке, Шейле, сестре ее сына, дочери ее мужа, какое же новое интересное семейное дерево у них было! Разве не было что-то похожее в их ртах, Шейлы и Клинта, этот хитрый маленький подъем по углам? Она тоже была лжецом, как и ее отец? Может быть. Устала ли та девушка, все еще ощущая последствия бега и прыжков, которые она совершила прошлой ночью, как устала Лила? Если бы так, то у них могло быть что-то общее, как у Клинта и Джареда.