— Поторапливайся! — Сказала она. — Быстрее, Фрэнк!
— Я поторапливаюсь… так быстро, как… могу. — Сейчас он тяжело дышал.
Она смотрела мимо него.
— Кое-кто из них нас видел! Мы должны быть первыми!
Фрэнк посмотрел через плечо. Рваная толпа бежала через лужайку, мимо стоящего на лужайке Аутбэка. Те, у кого на руках были младенцы или маленькие дети, были впереди.
Задыхаясь, он плелся позади Элейн. Кокон над лицом Наны трепетал на ветру.
— Ничего не получится, — сказала женщина, которая сидела, прислонившись к стене здания. Она выглядела измотанной. Ее ноги были расставлены таким образом, чтобы она могла держать свою маленькую девочку, возраста Наны, против нее.
— Что? — Спросила Элейн. — О чем ты говоришь?
Фрэнк прочитал вывеску, размещенную на двери: ЗАКРЫТО ИЗ-ЗА ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ С АВРОРОЙ.
Глупые цыпочки-врачи, подумал он, в то время как Элейн схватила ручку двери и дернула. Глупые эгоистичные цыпочки-врачи. Вы должны быть открыты из-за чрезвычайной ситуации с Авророй.
— Они, наверное, своих собственных детей спасают, — сказала женщина, держащая маленькую девочку. Под её глазами были темно-коричневые круги. — Я думаю, нельзя их в этом винить.
А я виню их, — подумал Фрэнк. Я обвиняю их в этом дерьме. Элейн повернулась к нему.
— И что нам теперь делать? Куда мы можем пойти?
Прежде чем он смог ответить, прибыла толпа из приемного покоя Неотложки. Старикашка с ребенком, повисшим через его плечо, словно мешок с зерном — возможно, внучка, — грубо оттолкнул Элейн подальше от двери, чтобы он смог попробовать сам.
То, что произошло дальше, было своего рода оперативной неизбежностью. Мужчина полез под рубашку навыпуск, вытащил пистолет из-за пояса, направил его на дверь и спустил курок. Выстрел оглушил даже под открытым небом. Стекло взорвалось внутрь здания.
— И кто теперь закрыт? — Закричал старик высоким, надтреснутым голосом. В него отрикошетил осколок выбитого стекла, встряв в щеку. — Ну и кто теперь закрыт, вы, дерьмо?
Он поднял пистолет, чтобы выстрелить еще раз. Люди отступили. Мужчина, державший спящую девочку в вельветовом комбинезоне, споткнулся о протянутые ноги женщины, опиравшейся на здание. Он протянул руки, чтобы не упасть, выронив свою ношу. Спящая девочка упала на мостовую с глухим стуком. Когда ее отец упал рядом с ней, одна из его рук прорвалась прямо через кокон, прикрывавший лицо дочери сидящей женщины. Не было никакой паузы; глаза ребенка распахнулись и она села, вытянувшись по струнке. Ее лицо было маской ненависти и ярости гоблина. Она опустила рот к мужской руке, откусив пальцы, и дернулась вперед, как змея — из маминых объятий, чтобы впиться пальцами одной руки в правую щеку мужчины, а пальцами другой руки в его левый глаз.
Старикашка повернулся и направил пистолет — длинноствольный револьвер, похоже, из позапрошлого века, подумал Фрэнк, — на корчащегося ребенка.
— Нет! — Мать плакала, пытаясь защитить дочь. — Нет, только не в моего ребенка!
Фрэнк повернулся, чтобы защитить свою дочь, и саданул ногой в промежность старикашки. Старик, задыхаясь, согнулся. Фрэнк вырвал у него пистолет. Люди, которые бежали сюда от приемного покоя Неотложки, теперь разбегались во все стороны. Фрэнк толкнул старикашку в фойе Женского центра, где тот, споткнувшись, потерял равновесие и распластался между валяющихся стекол. Его руки и лицо были в крови. Внучка старикашки лежала лицом вниз (лицо ли это, подумал Фрэнк).
Элейн схватила Фрэнка за плечо.
— Вставай! Это безумие! Нам нужно уходить!
Фрэнк проигнорировал ее. Маленькая девочка по-прежнему вцепилась в мужчину, который случайно разбудил ее от неестественного сна. Она разорвала плоть под его правым глазом, и глаз выкатился, глазница наполнилась кровью. Фрэнк не мог помочь мужчине, не с Наной на руках, но мужчине и не понадобилась помощь. Он схватил девочку одной рукой и отбросил ее.
— Нет! О, нет! — Плакала мать девочки, снова обняв свою дочь.
Мужчина посмотрел оставшимся глазом на Фрэнка и произнес: