Безумная пизда могла создать серьезные проблемы, если бы он даст ей хотя бы минимальный повод. Даже в тесном халате ее ноги шагали на мили.
Он нажал кнопку на микрофоне, который по проводам донес бы его голос прямо в камеру и собирался сказать, чтобы она просыпалась. Только в чем смысл? Видимо все они собирались заснуть и отрастить это дерьмо на своих лицах и телах. Боже, какой был бы мир, если бы это произошло. С другой стороны, на дорогах стало бы безопаснее. И это было хорошо. Ему надо запомнить эту шутейку, и рассказать парням в Скрипучем Колесе.
Петерс отпустил кнопку. Мисс камера № 10 положила ноги на нару и протянула их. Дон с любопытством ждал, чтобы увидеть, как это произойдет, как появится паутина, о которой он читал по телефону.
Когда-то в тюрьме проживали сотни крыс в десятках колоний; теперь же их осталось всего сорок. Эви лежала с закрытыми глазами и разговаривала со старой альфа-самкой — неутомимым бойцом с длинными острыми когтями, словно отточенными на шлифовальном круге. Эви представляла себе морду альфа-самки, обильно покрытую шрамами, вытянутую и красивую.
— Почему вас так мало, подруга?
— Яд, — сказала ей королева-воин. — Они травят нас ядом. Пахнет как молоко, но убивает. — Крыса жила в шлакоблочной кладке, которая разделяла камеру № 10 и камеру № 9. — Яд вынуждает нас искать воду, но часто мы путаемся и умираем, не находя её. Это плохая смерть. Эти стены забиты нашими телами.
— Вы больше не будете так страдать, — сказал Эви. — Я обещаю вам это. Но вы должны будете кое-что для меня сделать, и некоторые поручения могут быть опасны. Как тебе такая перспектива?
Как и ожидала Эви, опасность ничего не значила для королевы крыс. Чтобы занять свое положение, королева сражалась с королем. Она перекусила ему передние конечности, и вместо того, чтобы добить его, она сидела на задних лапах и наблюдала, как он истекает кровью. Королева не сомневалась, что, в конце концов, и сама умрет подобным образом.
— Это приемлемо, — сказала крыса-мать. — Страх — это смерть.
Эви не была с этим согласна — по ее мнению, смерть была смертью, и её стоило бояться — но она не стала возражать. Хотя крысы были ограничены, они были искренними. Ты всегда могла положиться на крысу.
— Спасибо.
— Всегда, пожалуйста, — сказала крыса-королева. — Есть только один вопрос, который мне нужно задать тебе, Мать. Ты держишь слово?
— Всегда, — сказала Эви.
— Тогда чего ты от нас хочешь?
— Сейчас ничего, — сказала Эви, — но скоро. Я позову тебя. На данный момент, ты должна знать только одно: твоя семья больше не будет есть яд.
— Это правда?
Эви потянулась, улыбнулась, и нежно, с закрытыми глазами, поцеловала стену.
— Правда, — сказала она.
Голова Эви дергается и ее глаза резко открываются. Она смотрит в камеру — и, кажется, прямо на Дона.
В Будке он дергается в кресле. Этот взгляд, в момент, когда она проснулась, пусть и через объектив камеры, его нервирует. Какого черта? Как она проснулась? Разве они не должны покрываться паутиной, когда засыпают? Сука его обманывала? Если так, то делала это она чертовски профессионально: лицо расслабленное, тело совершенно неподвижное.
Дон нажал кнопку микрофона.
— Заключенная. Ты смотришь прямо в камеру. Это невежливо. У тебя на лице грубый взгляд. Какие-то проблемы?
Мисс 10-я камера покачала головой.
— Простите, офицер Петерс. Я сожалею о моем взгляде. Нет никаких проблем.
— Твои извинения приняты, — сказал Дон. — Но не делай этого снова. А потом: — Откуда ты знаешь, что это я?
Но Эви не ответила на вопрос.
— Я думаю, начальник тюрьмы хочет тебя видеть, — сказала она, и сразу же зазвонил интерком. Его вызывали в административное крыло.
Глава 11
Бланш Макинтайр впустила Дона в кабинет начальника и сказала, что Коутс придет через пять минут. Это было то, чего Бланш не должна была делать, и не сделала бы, если бы она не отвлекалась на странные события, которые происходили как в тюрьме, так и в целом мире.