— А что там написано? — поинтересовалась Вика у продавщицы.
Толстая, средних лет женщина с сигаретой в руках, взяла кружку, покрутила перед самым носом и буркнула:
— Хочешь выпить из меня — возьми. Когда нальете в нее кипяток, черный квадрат пропадет.
— Сколько стоит?
После учебы Руслан не вернулся. Вика позвонила. Приятный женский голос сообщил, что абонент вне зоны действия сети.
По-настоящему она заволновалась, когда стрелки часов перевалили за полночь. Включила автодозвон, громкий режим и села ждать…
К вечеру следующего дня Руслан так и не появился. Вика не находила места — диван неудобен, книга неинтересна, убирать скучно, готовить нет желания.
Напарник так и не познакомил со своими родителями, но она не очень-то и желала, помня об их недугах. Он как-то записывал на каком-то листке номер домашнего телефона. Вика перерыла всю квартиру, словно крот огород, но листок не нашла. Пыталась вспомнить номер, но безрезультатно. Тогда решила съездить. Начала одеваться и поняла, что не знает адреса.
Она упала в кресло. Взгляд уцепился за стационарный телефон.
— Надо, — сказала сама себе Виктория. — Надо позвонить в морг и больницы, — из глаз потекли слезы. — Надо…
Спустя полчаса немного успокоилась, вытерла ладонями глаза.
— Надо позвонить! — попыталась убедить себя, но вместо этого вновь разревелась.
…ближе к рассвету она так и заснула в кресле. Руки не хотели тянуться к телефону. Не хотели брать трубку, чтоб услышать: «Он погиб».
Третьи сутки отсутствия Руслана Вика практически не заметила.
Проснулась в кресле, когда часы показывали начало двенадцатого. Жутко болела спина и затекли ноги. С трудом поднялась и замерла.
Из кухни послышался звук. Будто кто-то громыхнул тарелкой. В душе стало теплеть. Из глубины сознания набежала волна радости. Моментально забыв о спине и ногах, Вика кинулась в кухню.
Никого.
Просто послышалось.
Вновь навалилась боль. Физическая в том числе, но страшнее оказалась боль душевная. Страхи, опасения и тревоги надавили. Вика присела на стул. Ладонями закрыла лицо. Хотелось плакать. Не просто плакать, а выть.
Появилось странное желание — напиться так, чтоб забыть обо всем на свете, а не только о Руслане. Чтоб стоять перед зеркалом и вспоминать, как зовут пьяницу в отражении.
В следующую секунду она встала, прошла в комнату, где надела старые джинсы, красную растянутую кофту, кое-как причесалась, взяла деньги да отправилась в магазин. Перед выходом задержалась у зеркала.
— Ну и видон… — Вика повернулась боком. — Как они пережили тотальную чистку?
— Вика? — тихо позвала Евгения Порфирьевна. — С тобой все в порядке?
Виктория раскрыла глаза. В висках грохотали отбойные молотки, в глазах плыло. Тело налилось свинцом. Огромных трудов стоило оторвать голову от пульта управления, где так сладко спалось.
— Что надо? — буркнула она.
Евгения Порфирьевна сделала вид, что не обратила внимания на грубый тон подчиненной.
— Ты даже не поинтересуешься где твой напарник?
Вика хотела поправить: «Не напарник, а муж, гражданский муж». Но напоминание начальницы вызвало лишь приступ скорби. В животе образовался ком, готовый с секунды на секунду вырваться вместе с отравой, которая вошла в организм накануне.
Евгения Порфирьевна стояла чуть позади, потому не видела ее лица. Вкрадчивым полушепотом продолжила:
— Жалко парня… Представляешь, после прошлой вашей смены…позопозовчера разбился на машине. Его сюда привезли…
— Сюда?!
Вика вскочила, будто из стула тысячи иголок вырвались.
— Да… сюда… — Евгения Порфирьевна, наконец, заметила красные, подернутые пеленой, глаза подчиненной, почувствовала запах перегара, увидела опухшее, не накрашенное лицо.
— В какой палате? — Вика сделала к ней шаг.
Директриса спецхрана будто почувствовала угрозу, отступила назад.
— Я не помню… — замялась она. — То ли седьмая на втором этаже, то ли восьмая.
— Ясно, — равнодушно произнесла Виктория и вернулась на стул. — Буду делать обход, посмотрю.
— Не расстраивайся, — Евгения Порфирьевна подошла, положила руку на плечо. — Я, конечно, понимаю, что потерять напарника, с которым ты прошла такие испытания трудно…
«Да ничего ты не понимаешь!» — так и рвалось наружу, но Вика смолчала.