Как исконно городской человек она понятия не имела, что такое выживать в первозданной природе. Но трудности ее не пугали. По-настоящему страшила лишь проблема как в эту самую Сибирь попасть.
Дошла к дороге. Посмотрела налево. Машины далеко.
«Разве это жизнь? — размышляла Виктория. — Прятаться, жить словно волки, подножной пищей, сторониться людей».
Она с трудом представляла такое бытие, но, ради любимого человека была готова умчаться хоть на край света.
«Конечно, поначалу придется туго, — чувствовала, что слово «туго» не отображает и десятой части всех сложностей. — Но можно и в Москве затеряться».
Последнюю мысль быстро отогнала. В первозданной природе человеку выжить проще, там требуется лишь постоянный труд, а в мегаполисе еще надо быть волком иначе станешь овцой.
Вика повернула голову, чтобы посмотреть направо, когда раздался тяжелый и протяжный гудок, следом свист тормозов.
Последнее, что увидела — большая радиаторная решетка.
Виктор Петрович Астафьев, педиатр девятой детской больницы Соминска, опоздал на двадцать минут. Вечные утренние пробки стали настолько привычны, насколько обыденно солнце. Этим утром Виктор Петрович втройне обругал Горбачева за глупость. Как можно было развалить такую огромную страну?! Вернуть границы к шестнадцатому веку, а экономику к тринадцатому?
Последнего генсека педиатр вспомнил не случайно. Ездить стоя в автобусах Виктору Петровичу стало достаточно проблематично. Особенно после того, как пару лет назад сломал шейку бедра. Однако он настолько сильно любил детей, что не представлял жизнь без любимой работы. Даже во снах продолжал выписывать лекарства и направления, потому уйти на пенсию ему совесть не позволяла. К тому же пенсия в постгорбачевской стране такова, что на нее только хомяка прокормить можно.
Виктор Петрович сорок пять лет ездил в детскую больницу номер девять. Прекрасно помнил времена, когда Соминск был маленький провинциальный городишко, а слово «пробки» было из области фантастики. Помнил времена, когда в автобусе уступали место пожилым людям, хлеб стоил двадцать копеек, а колбаса делалась из мяса. Помнил эпоху, когда люди были добрее. Виктор Петрович этим утром попросил девушку лет шестнадцати уступить место. Девушка сказала, что ему, старому хрычу, надо в кресле сидеть, а не в час пик по автобусам шляться. Педиатр пристыдил ее. Девушка за словом в карман не полезла — послала его на отцовский орган, воткнула в уши плеер и уставилась в окно. Остальные пассажиры усердно делали вид, что ничего не слышали.
Из автобуса Виктор Петрович вышел с трудом. Правая нога сильно болела. Хотелось присесть, отдохнуть минут десять, но… Дети ждали.
Прихрамывая, направился к больнице. До светофора идти было далеко, особенно при нынешнем состоянии. Поглядел налево, оттуда ехал желтый КАМАЗ-тягач, а за ним две легковые машины. Педиатр видел, как молодая, черноволосая девушка не обращая внимания на приближающийся грузовик начала переходить дорогу. Хотел закричать, но не успел. КАМАЗ, завизжав тормозами, врезался в нее. Несколько метров тащил, а после бездыханное тело (Виктор Петрович ни секунды в этом не сомневался) сползло по радиаторной решетке, и тягач проехал над ним. Тяжелая машина остановилась, следующие за тягачом легковушки в последний момент смогли вырулить на встречную полосу, объехали труп.
Дверь КАМАЗа открылась, на дорогу выпрыгнул мужчина лет пятидесяти с идеально круглым пивным брюшком. Он подбежал к жертве ДТП. Присел на одно колено, слишком резко дернул раскинувшееся на дороге тело. Дрожавшими руками, убрал налипшие на лицо черные волосы и замер. Виктор Петрович, тем временем, спешил на помощь, но когда подошел, понял, что ничего сделать уже не сможет. Устремленный в никуда взгляд серых глаз говорил сам за себя. С огромным трудом он опустился на колени, приложил палец к сонной артерии. После проверил пульс на запястье. При этом обратил внимание, что на лице начала появляться огромная гематома.
— Жива?
Педиатр поднял глаза. У водителя текли слезы. Несколько мгновений Виктор Петрович размышлял, что ответить.
— Нет, — выдавил он.
Часть 2
— … да пятьдесят я ехал! Пятьдесят! Я как раз посмотрел на спидометр, перед тем как все произошло! — первое, что услышала Вика.