Возвращалось сознание как-то странно. Вначале она услышала звуки так, будто они доносились издалека. Затем звуки начали приближаться, но ничего более. Она догадалась, что попала в аварию, но на удивление не чувствовала боли. Вокруг проезжали машины, вдали периодически начинал противной трелью визжать светофор. Звуки усилились, и Вика поняла, что говорили рядом. Зрение же не возвращалось.
— Угробил почем зря, — произнес женский голос.
— Да вы что, не видели?! Она сама вышла на дорогу…
— А чего гнал-то как угорелый?! — тот же женский голос.
— Да пятьдесят я ехал!
Зрение вернулось моментально. Только перед глазами была чернота, а в следующую секунду Вика увидела падавшие с серого неба капли. Рядом продолжали спорить. Она повернула голову. В десяти шагах от нее стояли старик, мужчина с пивным брюшком, да женщина лет сорока пяти. Старик молчал, понурив голову, мужчина с женщиной усердно пререкались.
— Все нормально, — произнесла Вика, но никто ее не услышал.
Она поднялась. На удивление тело не чувствовало боли. Оглядела себя, пошевелила конечностями. В этот момент обратила внимание, что спор прекратился.
— Все нормально, — сказала обернувшимся свидетелям аварии. — Кажется со мной все нормально.
Мужчина с пивным брюшком раззявил рот, будто намеревался поймать всех ворон. Женщина взмахнула рукой, собираясь обвинить водителя еще в каких-то грехах, да так и застыла. Лишь старик смотрел на нее с прищуром. На его лице Вика смогла различить частицу страха.
— Я вроде цела, — улыбнулась она.
— Ага, — кивнула женщина.
— Не переживайте за меня, все нормально. Я просто очень спешу, — Вика обернулась. К остановке, находившейся в двадцати метрах, подъезжал автобус.
— Си… си… синяк, — указал водитель на собственное лицо.
— Спасибо, — ответила Вика и поспешила на остановку.
Стоило сотруднице спецхрана войти в автобус, как взгляды всех пассажиров скрестились на ней. Для них казалось естественным видеть в красивой брюнетке — проститутку. Короткая юбка, черная куртка, сапоги на высоком каблуке. Лицо бледное, всю правую сторону занимала гематома, но какая-то странная, будто неразвившаяся. Губы и подбородок в запекшейся крови из носа. С первого же взгляда всем стало ясно, что она пьяна — автобус продолжал стоять на остановке, а девушка пробиралась по проходу такими зигзагами, на которые не каждый алкоголик способен. Конечно, всякий старался отстраниться от нее, будто от прокаженной.
В конце автобуса Вика заметила свободное место — на последнем сидении, между полным мужчиной с неопрятной, длинной бородой и женщиной с красной сумочкой. Когда подошла и повернулась, чтобы сесть, автобус тронулся. Сотрудница спецхрана приземлилась на колени женщины, точно на сумочку.
— Извините, — промямлила Вика и попыталась встать. Автобус резко прибавил газу, и она вновь оказалась на прежнем месте. Краем глаза увидела, что женщина скривила лицо, будто к ней на колени упал огромный червяк. Пересела на место, куда изначально и целилась. Женщина рывком подскочила всем видом стараясь показать ту бурю негативных эмоций, которую любит выразить человек, когда рядом люди дна. Она отошла подальше и периодически бросала брезгливый взгляд. Мужчина постарался отодвинуться, но комплекция не позволила.
Вика хотела достать из сумочки зеркальце и с ужасом поняла, что та осталась на дороге. Первое желание — остановить автобус, вернуться. Но рассудив здраво, пришла к выводу, что сумочки на дороге уже нет. К тому же ничего ценного в ней и не лежало: мобильник в кармане, ключи отдала Руслану, в кошельке оставалась какая-то мелочь. Перед сменой Вика устроила ревизию с пристрастием содержимому сумочки и, словно чувствовала приближение потери, выгрузила всю дорогую косметику, оставила лишь то, что заканчивалось. Единственной ценной вещью оказался пропуск в спецхран — никому не нужная и бесполезная бумажка. Как пояснила однажды Евгения Порфирьевна, изначально предполагалось иметь несколько постов наблюдения, проходную, а остались лишь пропуска, нужные по бумагам и бесполезные в жизни.
«Плевать, — с радостью подумала Вика. — Зато новую сумочку и кошелек куплю».
Когда автобус подъехал к остановке, в салоне осталось семь человек — бабушки, которые любят толпиться в передней части. На Вику они мало обращали внимания — попросту не могли разглядеть.
Двери открылись. Дохнуло прохладой и выхлопными газами, пробежала детвора с огромными, в пол роста, рюкзаками, две женщины на остановке оживленно обсуждали какое-то утреннее заявление президента, издали доносилась сирена и множество глухих и отдаленных звуков, коими полон каждый спальный район по утрам.