— Друг, пойми, — не сдавался Артур. — Мне сейчас либо памперс, либо я начну прям здесь…
— Пошел вон, — очень тихо, одними губами, произнес водитель.
— Ты наверно не понял…
— Пошел вон, мразь.
— Манерам не учили?! — ладони вспотели, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Или мне напомнить? — взгляд упал на стрелку спидометра, подползавшую к отметке сто двадцать. — Приедем, поговорим, — пообещал Артур.
— Никуда ты не приедешь, козел, — со смешком ответил водитель.
Артур приложил огромные усилия, чтоб не врезать по этой наглой, глазастой роже. Собрался вернуться на место, когда в лицо ударил свет фар.
По ногам потекло.
Осознание смерти пришло неожиданно. Валера припарковался возле столба на служебной стоянке. Вышел из машины. Когда сигнализация пикнула, он и осознал, что мертв.
Иррациональное объяснение всем утренним событиям вошло в мозг как горячий нож в масло. Сразу стало понятно, почему жена не могла добудиться, почему ревела навзрыд, когда он открыл глаза. Стало ясно, почему весь завтрак так и остался на столе — еда попросту не лезла внутрь. Объяснилось, почему Валера так и не смог «покормить белого друга», как называл ежеутреннее и никогда не нарушаемое правило испражнения желудка. Когда Вовка забрался к отцу на колени, то долго усидеть не смог. «Холодный ты, папка» — сказал сын.
— Может, ты никуда не поедешь? — жена пощупала лоб. — У тебя упадок сил.
— Не могу, — вздохнул Валера. Его невероятно привлекала идея никуда не ехать, но водительский стаж не позволял подставлять напарника. От Соминска до Москвы путь не близкий, а запасные водители как раз разъехались по отпускам. Несколько были на больничном.
— Придется ехать, — с горечью вздохнул Валера. — Витька ж без меня ни за что не доедет. Помнишь в прошлый раз, когда я с гриппом валялся? Как из Серова орал: «Я больше никуда не поеду. Достали»? Витек конечно хороший водитель, но одного оставлять нельзя. Чудит.
Жена умоляющим взглядом посмотрела на Валеру. Конечно, она знала, что в дорогу он рвется не из-за Вити. Просто в дороге ее муж видел жизнь. Она убрала со стола нетронутый завтрак, а когда супруг вышел из кухни, заплакала. Женское сердце чувствительнее любого прибора, его класс точности настолько высок, что такую малую цифру нельзя вообразить. Жена чувствовала, что видит Валеру в последний раз. Она сама не понимала этого, но плакала.
Валера покачнулся. Схватился за столб и долго-долго стоял, прислушиваясь к ощущениям, которых не было. Это словно в офисе ночью. Выключены компьютеры, телефоны, вентиляторы и сплиты, не работает принтер, ксерокс не гудит, и ты понимаешь, что наступила тишина, хотя ежедневно думаешь, что работаешь там, где муха под потолком шумит сильнее танка. С ощущениями то же самое. Валера понимал, что нет тяжести в животе, в горле не першит. Но главное и страшное подтверждение смерти пришло, когда Валера понял, что не дышит.
«Человек вдыхает потому, что ему это необходимо, — рассуждал сам с собой Валера. — Стоит задержать дыхание, как в голове «поднимается тяжесть», организм начинает нагнетать давление, словно компрессор. И человек вновь вдыхает. Когда необходимость отпадает… А она отпадает когда…»
Работники вокзала приезжали, ставили машины и неизменно смотрели на странного сотрудника, который стоит с широко расставленными ногами и со столбом в обнимку.
— Это тот, «долбанутый» перевозчик, — говорили из транспортного отдела.
— Это новый проверяющий, — смеялся юридический отдел.
— Алкаш, — думало высшее руководство.
— Бомж, — констатировала охрана.
И никто даже не подумал, что это обычный человек, простой водитель автобуса рейсом «Соминск — Москва», который сегодня утром узнал о собственной смерти.
— Эй, — потряс за рукав Витя. — Валерка, с тобой все норм?
Валера невидящим взглядом посмотрел на напарника.
— Я бусс подогнал, ты чего тут застрял? Жениться на этом столбе решил что ли? Или уже медовый месяц? Через двадцать минут отчаливаем! — Витя дергал Валеру за рукав. Видя, что эти действия не производят нужного эффекта, попытался взять напарника под руку, но Валера оттолкнул.
— Не трогай меня, — прохрипел он.
— Не буду, — глаза Вити округлились. — Только пойдем. Тебе еще Песика пройти надо!
Песиком на Соминском автовокзале называли предпоездную медицинскую комиссию, председатель которой подозревался в нетрадиционной ориентации.