— Не полагается, — единственное, что твердили охранники на любые просьбы спящей.
Вика и сама прекрасно понимала, что не полагается. Ведь у доведенного до отчаяния человека любой предмет может превратиться в оружие. Только она прибыла, как ее раздели донага и отвели в эту комнату. Любые попытки открутить подголовник кровати закончились неудачей, болты с гайками были приварены к металлическому каркасу. Тумбочка оказалась настолько трухлявой, что не выдержала бы и шоколадку. Вика вообще не понимала, зачем здесь находиться этому предмету, если в него все равно класть нечего. Люстра отсутствовала. Вика пыталась вырвать крючок, но видимо она не первая, кто старался это сделать. Из пружин кровати оружие не получилось, как не придумывала. Из матраса, так и подавно.
Кроме воспоминаний остались лишь малопонятные эксперименты. Раз-два в день на нее надевали маску и куда-то вели. Лифты, лестницы, коридоры… Что-то подключали к телу, чем-то смазывали, что-то вкалывали…
Было страшно, когда первый раз пустили электрический ток. Вику несколько раз било током на заводе, потому она моментально узнала эти неповторимые ощущения. Хотела закричать, но язык не слушался; вырваться, но мышцы не повиновались…
Сознание вернулось в комнате.
Руслана она больше не видела. Тревога и пустота в душе постепенно заменились полным равнодушием. Причем не только по отношению к Руслану, но и к себе. Целый день Вика вспоминала собственную жизнь, а по ночам тренировала тело. Вначале заниматься физическими упражнениями начала попросту от скуки. Вскоре с превеликим удивлением обнаружила, что мышцы продолжают развиваться.
Она не знала, радоваться или грустить таким изменениям. Не могла понять, откуда мертвые ткани получают питательные вещества. Также не понимала, как могла пройти гематома на лице и зажить все царапины и ушибы от аварии.
Однако факт оставался фактом.
В один из дней вспомнила фрагмент из замечательного времени — детства. Когда мама уезжала в командировку, Вика оставалась с отцом, который разрешал гулять до одиннадцати, половину ночи проводить с Дашей, не есть, не ходить в школу, не делать уроки, не мыть посуду, спать хоть круглыми сутками. В одну из таких маминых командировок, когда сонная одноклассница побрела домой, Вика пришла пожелать папе добрых снов. Но отец спать даже не собирался. Он сидел за кухонным столом над листком бумаги, ручку нервно теребил в руках. Папа иногда писал в «Вечерний Соминск» статьи на злободневные темы. Несколько раз их, после редакторской правки, даже публиковали. Но Вика никогда не видела, чтоб он сидел перед пустым листком с таким грустным и одновременно решительным видом.
— Спокойной ночи, пап, — сказала Вика.
— Спокойной, доченька, — отец не отрывал взгляд от бумаги.
— А ты еще… — зевнула Вика. — Долго?
— Пока не напишу, — указал папа на листок, будто там была статья, и оставалось лишь несколько завершающих штрихов.
— А ты завтра на работу не идешь? — поглядела на время Вика.
— Иду. Просто надо закончить статью. Надо сделать шаг…
Вика несколько секунд раздумывала, а затем спросила:
— Какой шаг?
— Понимаешь, доченька, — отец положил ручку на стол, размял руки. — Если ты не делаешь шаг вперед, то ты делаешь шаг назад. Если стоишь на месте, то делаешь шаг назад, потому что кто-то сделает шаг вперед, и ты все равно окажешься сзади. Если я сейчас не напишу статью, то завтра ее напишет кто-нибудь другой…
Вика невидящим взором глядела в забор за окном.
«Если ты не делаешь шаг вперед, то ты делаешь шаг назад» — прозвучал в голове отцовский голос.
С того вечера принялась накачивать все мышцы, до которых могла «дотянуться» без специальных тренажеров и гантель. Частично их заменила кровать, да крюк из потолка. Тумбочку тоже попыталась приспособить, но та ежесекундно норовила развалиться по частям.
При дневном свете Вика по-прежнему глядела в стены и проживала жизнь вторично. Как-то вспомнила лицо спящей, которая пыталась вырваться из спецхрана, и поняла насколько жутко очнуться среди трупов; вспомнила женщину с параноидальной мыслью, что ее туда засунул муж, и живо представила, как спящая тряслась за квартиру — единственное, что имела в этой жизни; вспомнила мужчину, который пытался деньги дать за освобождение — Вика бы все отдала, что имела, да еще и кредит на кругленькую сумму взяла; вспомнила великана умершего в кипятке — единственный спящий, чьи действия не могла понять.