Через час после того, как Алиса с Русланом разошлись по комнатам, за спящими пришли четверо здоровенных мужчин с надписью на черных майках «ОМОН».
— Вы ведь не ОМОНовцы. Ваш патрон ведь сказал, что лаборатория частная. Правильно? — спросил у одного из них Руслан. — Это так, чтобы мы боялись.
— Не твое дело, — буркнул один из них. Но по его тону стало понятно — бывший сотрудник спецхрана попал в точку. Сам ведь когда-то носил форму, которая должна была лишь производить эффект.
На этот раз спящим не завязывали глаза, не надевали маски, а просто вывели из жилого сектора, провели по коридору и запустили в комнату, где стояли четыре стоматологических кресла (как показалось вначале), непонятные приборы, да огромное количество всевозможных колбочек и прочих медицинских принадлежностей. Псевдоомоновцы остались за дверью. В комнате кроме профессора находился лишь его ассистент, рыжеволосый Артем. В его обязанности входило: «Принеси, подай, не мешай».
— Вы превосходны! — ответил Филипп. — Вы нечто новое! Хотя вам этого и не понять.
— Обрадовали, — хмыкнула Вика. — А теперь-то что?
— А вам-то какая разница?! — искоса глянул на нее профессор. — Будто вы что-то в этом соображаете?!
Артем тем временем подошел к Виктории.
— Ну что, — сказал он. — Пообедаем сегодня вместе?
Вика в недоумении посмотрела на племянника профессора. В памяти сразу всплыли оброненные Алисой слова об охранниках и их венерических болезнях.
— Слышь, Буратино, отвали от нее, — ответил вместо подруги Руслан. — Тебе что, скучно здесь? Так я устрою тебе веселую жизнь!
Руслан оборвал датчики, хотел подняться, но профессор удержал.
— Спокойно, — попросил он. — Не надо делать из мухи слона…
— Вот это да! — Артем нагнулся и зашептал Вике в ухо. — Зачем тебе этот патлатый болван? Если не знаешь, могу сообщить, что у спящих эрекции не бывает. А наслаждения-то хочется!
Вика хотела ответить, но не знала, что. В голове все перемешалось. Хотелось одновременно послать его туда, куда даже самые храбрые исследователи не заходили, но при этом захотелось и согласиться.
— Артем, тебе делать нечего?! — Филипп боялся отойти от Руслана. — Иди делом занимайся! Принеси образцы, например.
— Так что, мне прийти сегодня вечером? — Артем обращался к Вике, но смотрел на Руслана. — Обещаю, что хорошо проведем время. И подружку твою взять можем, — кивнул в сторону Алисы.
— Какие страсти! — улыбнулась Алиса. — Ромео с Джульеттой отдыхают. Они хотя бы живые были. Поначалу.
— Артем, выйди! — приказал профессор.
— Сейчас, сейчас, — ответил парень. — У вас завтра тяжелый день, может быть последний, — хитро подмигнул он Вике. — Потому я решил скрасить здесь твое содержание. Учти, больше некому!
— Артем, ты совсем оглох? — Филипп подошел к племяннику. — Или у тебя крыша поехала?! Ты понимаешь, что ты делаешь?
Артем перевел взгляд полный удивления на профессора.
— А что я делаю? — глупо улыбнулся он. — Что тут такого? Назначаю свидание.
— Конечно же! Но кому, бестолочь? — Филипп отвесил такой подзатыльник, что Артем стукнулся подбородком о грудь. — Трупу назначаешь свидание?! Ей-богу, позвоню матери и пускай она тебя определяет куда хочет.
— Да звони! — Вика видела, что ассистент очень хотел ударить дядю, но сдерживался. — Устал я от твоих правил. От тебя даже люди все сбежали! С тобой же невозможно работать! Всем недоволен! Всем указываешь! За дегенератов держишь! Все и всегда должно быть по твоим правилам… Здесь в округе ни одной женщины! Что прикажешь делать? Давать обет безбрачия, как ты? Они, — указал на Вику. — С нормальными мышцами, только холодные. Ну, ничего, перетерплю. Тем более ты сам говорил, что спящих можно безбоязненно…
— Я говорил в шутку, — покраснел профессор. — Ты же всерьез собрался. А это уже отклонение в структуре…
— Сам ты отклонение! Нормальная баба. Красивая. Почему бы и не доставить себе удовольствие?!
Алиса рассмеялась настолько громко, что дверь открылась и заглянул один охранников.
— Все нормально? — поинтересовался он.
— Жди меня, — шепнул на ухо Вике Артем, а после скрылся за дверью, буркнув псевдоомоновцу «Нормально».
Филипп остался стоять, безучастными глазами глядя на дверь.
— У вас чокнутый племянник, — сказала Вика.
— Обычный мужлан, — Алиса чуть успокоилась, но смешки продолжали сотрясать тело.
— Его, конечно, придется простить, — пробормотал профессор. — Очень и очень подозреваю, что он ворует морфий. Сестре, конечно, надо позвонить. Родила от наркомана, теперь пускай мучается с ним сама. Хватит, — профессор продолжал смотреть на дверь и говорить, ни к кому конкретно не обращаясь. — Устал я! То собаку сожжет, то в писсуары по большому ходит, то над спящими издевается. Охранники, конечно же смеются уже надо мной! Не беспокойся, — посмотрел на Вику Филипп. — Я прослежу, чтоб он ночью не пробрался к тебе.
— А я и не беспокоюсь, — блеснули ледяной сталью глаза Вики, на губах застыл хищный оскал. — Пускай пробирается.
На ночь спящих заперли в комнатах. Вика немного полежала на кровати, встала и принялась ходить. Ее волновала мысль о том, что возможно сбежать. Зачем сидеть, словно звери в клетке? Зачем быть подопытными мышами, когда можно жить полной жизнью?
Она попыталась сделать физические упражнения — несколько раз отжалась от пола. Но мысли мешали. Тогда она поднялась и подошла к окну. Всмотрелась во тьму. Сквозь тучи пробивались единичные звезды.
Вика представила, как они сбегут, проберутся до отдаленных уголков необъятной родины. Саму дорогу видела смутно, зато остальное в подробных чертах. Видела, как выроют землянку (еще с курса школьного ОБЖ помнила принцип построения этого исконно славянского сооружения), обустроят дарами природы. Будут охотиться…
«Стоп, — оборвала она собственные мечты. — Какая охота?!»
В этот момент Виктория ясно и поняла всю тщетность своих идей. Осознала, что бессмысленно выбираться, если будешь навсегда отлучен от общества. Никогда не сможешь иметь детей, квартиры; никогда не сможешь сходить в магазин и кино; никогда не сможешь стать человеком. Выроешь яму, могилу, и будешь сидеть в ней как беспокойный мертвец.
Вика понимала всю ясность и безрезультатность такого поступка, но где-то на границе сознания плотно окопалась мысль, что бежать надо. Она не понимала, зачем и как, но знала — надо.
В этот момент она опустила взгляд и на подоконнике увидела выцарапанные слова: «Оставь надежду всяк, сюда вошедший».
Перефразировка известного писателя так глубоко вонзилась в душу, что она непроизвольно сделала два шага назад.
Сомнения исчезли.
Память услужливо подкинула воспоминания о Яне. Его рассказ, как он прожил полгода в зоне отчуждения. Именно в того Яна она и влюбилась. В человека, который мог сделать невозможное…
Крохотный столик ломился от чизбургеров и прочих гамбургеров, которые Ян набрал, но не съел. Он откинулся на спинку стула, погладил вздувшийся живот. Впервые за шесть месяцев наелся вдоволь. За один присест съел то количество глутамата натрия, которого не хватало в течение ста восьмидесяти дней. Поглядел на пустые коробки и громко хмыкнул. Сознание пронзила мысль, насколько сильно организм стал зависеть от белого, кристаллического порошка. Понял, почему последний месяц снились чипсы, дошираки и прочие глутаматные вкусности, коих в Припяти днем с огнем не сыскать. Ян медленно перевел взгляд на детей рядом. Они уплетали пирожки в красивых продолговатых упаковках, смеялись, наперебой рассказывали друг другу о какой-то игре. В глубине души Ян их пожалел. Дети ели, радовались и даже не представляли, какой опасный наркотик им купили родители.
После невероятно сытного ужина захотелось пройтись. С огромным трудом поднялся. Кола в животе громко булькнула. Несколько минут простоял, глядя на черный с фиолетовыми лямками рюкзак, добросовестно прошедший с ним через зону отчуждения.