— Каком визите? — не понял Филипп.
— Читал Гоголя?
— А Гоголь-то причем?
— К вам едет проверка, — сказал Славик. — Сегодня после обеда ждите. Они должны забрать все бумаги касающиеся разработок, естественно харды, а материал подлежит уничтожению у них на глазах. В общем, где-то так.
Филипп промолчал.
— Ау, Филиппыч? — позвал Славик. — Ты там?
— Тут, — шепнул профессор.
— Я ж и звоню, предупредить, чтоб все, что можно скопировать ты скопировал. Напиши отчет о проделанной работе. Если все так, как говоришь, то я этот вопрос решу быстро и тогда…
— А сделанную работу куда? — перебил Филипп.
— О чем ты? — поинтересовался Славик.
— Конечно же, о живых людях.
— Как куда?! — усмехнулся однокурсник. — Эти амбалы и пристрелят. Я им для чего оружие выбивал?! Представляю, как они у тебя там, в бездействии, расслабились.
— Но они живые люди! — стоял на своем Филипп. — Мы, получается…
— А что ты предлагаешь? — резким голосом перебил Слава. — Отвести к родителям? Здравствуйте мама и папа, вот ваш убитый несколько лет назад сын. Примите назад живым и здоровым, но… несколько не таким, — передразнил он. — Так ты предлагаешь?
Филипп ничего не ответил и однокурсник продолжал:
— Давай, не городи ерунду. Мы с тобой люди подневольные. Что сказали, то и надо делать. Не боись, — успокаивал Славик. — Ты думаешь, мне на руку, чтоб исследования прахом пошли? Или у меня, по-твоему, мешки денег, что я могу миллионами направо и налево разбрасываться, организуя всевозможные лаборатории. Причем заметь, не миллионами рублей! К тому же ты достиг результатов. Пусть и не тех, на которые мы рассчитывали… Я, если честно, и не надеялся, что у тебя так быстро получится. Но то, что у тебя вышло… Сотри об этом исследовании все данные. Обязательно. Чтобы они не попали не в те руки, а когда придет время, мы продолжим. Просто маховик уже включили. Это как ядерная реакция, если запустишь, то не остановить. Ты сейчас самое важное скопируй да спрячь. А я потом тут потолкую, перспективы распишу и что-нибудь да придумается. Я тебе обещаю!
— Ты уже обещал, — вставил Филипп.
— Это было давно и неправда, — отшутился Славик. — Пойми, я не бог. Нашу страну не я контролирую. Да я могу приложить некоторые усилия и добиться результатов, но не все зависит от меня. Напиши мне после всей этой котовасии отчет и я помозгую. Вполне вероятно, что-нибудь придумаю. Как говорится, безвыходных ситуаций не бывает.
— А спящие, ведь если их будут кремировать…
— За это стоит волноваться меньше всего. Найдем мы тебе оживших трупов. Мне вначале надо понимать к чему ты вообще пришел.
— А сколько их уничтожат за это время, — Филипп попытался представить, какое количество великолепного материала сгорит в топках крематориев. — А ведь ты, конечно же, знаешь, что хорошего спящего днем с огнем не сыскать. А мне как раз из Воронежа обещали двух в течение этой недели прислать.
— Да чего ты такой боязливый?! — продолжал успокаивать Славик, хоть и чувствовал, что одержал безоговорочную победу. — Найдем мы тебе живых трупов. Доведешь ты свои опыты до конца. Давай только сейчас поступим грамотно.
— Ладно, спасибо, конечно, что предупредил, — поблагодарил профессор. — Я все понимаю. Прости, что вспылил. Просто пойми… четыре года труда коту под хвост. Только-только что-то получилось…
— Я тебя прекрасно понимаю, — Филипп слышал, что другу плевать на его чувства и на всякие научные достижения, ему требовался только солидный куш. — Любой неоцененный труд кусок души вырывает. Ладно, за мной тут машина приехала, бежать надо.
— Пока, — попрощался Филипп.
— Ты ко мне на дачу заезжай как-нибудь в выходные, — сказал на прощание Славик. — Как раз и отчет привезешь. Шашлычка под водочку тяпнем! Времена старые вспомним! Классно будет! Потолкуем, что ты там наоживлял. Профессор Франкенштейн!
— Заеду, конечно, как-нибудь, — вздохнул профессор.
— Ладно, пока, — сказал Славик. — До встречи, — добавил он и положил трубку.
За Викой и Алисой пришли, когда они спали.
— Подъем! — псевдооомоновец за руку стащил Алису с постели. — Чего валяешься? Подорвалась и за мной! Я что не по-русски говорю? — пнул ногой в ребра.
Вика проснулась от звуков из соседней комнаты.
— Поднимайся, — застыл на пороге охранник.
Вика резко встала. Прошлый урок пошел на пользу, она поняла, что с этими ребятами надо держать ухо востро, а еще лучше в точности и без промедлений исполнять их приказы.
— Куда идем? — поинтересовалась она.
— В кино, блин, идем, — огрызнулся псевдоомоновец. — Я что бог, чтоб все знать? Выходи, — подтолкнул в спину.
— Привет, — столкнулась в коридоре Вика с Алисой. — Как спалось?
— Отлично! — поделилась подруга. — Просто потрясающе! Я видела столько снов!
— Да, да, отлично, — буркнул сзади один из охранников. — Шагаем! — толкнул обеих девушек в спину. — Быстро и без разговоров!
Бывшие спящие переглянулись. Вряд ли на Земле когда-либо существовал такой довольный человек как Алиса. Улыбка на ее лице каждую секунду грозила сорваться в вольное плавание. Глаз светился таким счастьем, которое можно увидеть лишь у человека, излечившегося от смертельно-опасной болезни. Вика видела, что Алиса готова прыгать от счастья, но сама не могла выдавить и улыбки.
Когда она очнулась и осознала, что дышит… то чуть не задохнулась. Всепоглощающая и всеобъемлющая радость, граничащая с острым чувством невозможности происходящего, которая овладела ей в первые минуты, резко испарилась, стоило лишь слегка повернуть голову. На соседнем кресле, привязанный, по-прежнему находился труп Руслана. Вика несколько долгих минут смотрела на останки родного человека. Чувствовала, что каждое мгновение может расплакаться. Но слезы вытекли в те безумные дни, когда он сел в машину и спросил: «Тебя подвезти?». Щемяще-разрывающее чувство любви полностью скрылось под завесой безразличной злости и усталости. Вика смотрела в окровавленные глазницы. На периферии сознания возникали картинки счастливого прошлого, но они были словно кадрами фильма, событиями другой, чужой жизни. В тот момент она почувствовала пустоту в душе, будто лопнула струна и инструмент еще может играть, но уже без того набора звуков, что прежде.
Когда пришли бравые ребята из охраны, Вика безропотно поплелась в комнату. Кулем рухнула в постель. Но стоило закрыть глаза, как мир закружился и провалился в яму. Мелькали лица, события перерастали одно в другое. Калейдоскоп времени перекрутил воспоминания в сумасшедшем порядке: вот она готовится к вступительным экзаменам, а следом тренер вызывает в спарринг; вот она маленькая сидит в пластмассовой ванночке, а папа, напевая «Чебурашку», мылит ей волосы, а следом бетонный забор поверх которого колючая проволока и крохотный кусочек неба; вот она целуется с парнем, а следом спящий с двумя дырками в районе сердца говорит: «Я посмотрю, что ты будешь делать на моем месте».
Девушек привели в лабораторию. За столом, разглядывая что-то под микроскопом, сидел профессор. Перед Викиным взором моментально возник труп Руслана. Она представила, что его, словно мусор, унесли и сожгли, а пепел ссыпали в общую урну, к сотням таких же, переработанных цивилизацией людей.
— Проходите, проходите! — приветствовал Филипп. Он повернулся, жестом отослал подручных. — Присаживайтесь, — указал на кресла. — Я утром задумался над тем, нужна ли вам одежда?
Вика с Алисой переглянулись.
— Думаю, обойдемся, — буркнула Вика.
— Да вот и я так, конечно же, подумал. Вам-то она зачем?
Алиса присела в кресло, где недавно умер Руслан. Вика осталась стоять. Вид кресла вызвал невероятную боль, будто в каждое нервное окончание одновременно воткнули иголки.
Алиса рассматривала каждый предмет. Все выглядело как обычно, но по-другому. Каждая колбочка, каждый проводок радовал! Каждый предмет, к которому она прикасалась, вызывал бурю эмоций. Алисе казалось, что окружающее радуется вместе с ней. Она глядела вокруг, вдыхала воздух, наполненный вонью реагентов. И он казался прекрасен. Мир вновь расцвел всеми красками: солнце светило сквозь зарешеченное окно совершенно не так, как двадцать три года до этого; обычный белый цвет стен, прекратил быть обычным, а стал ослепительно-завораживающим цветом надежды и перемен; даже охранники и те показались добрее.