Ветер доносил до Барака запах горящей плоти. Он вытянул меч из ножен, держа клинок у самой земли.
– Где?..
– Я не заметил…
– Это вор – он нас дурит. – Арбалет командира теперь смотрел прямо на простертое тело Хакима.
Барак покрепче ухватил меч и с ревом выскочил из кустов – прямо на командира.
Арбалет дернулся, Барак прикрылся, шагнул вбок, сшиб наземь одного из солдат, нырнул под меч другого, уходя из-под его бешеного замаха… Плохо, парень. Ты слишком хочешь жить. Командира явно натаскивали на одно: убивать противника, не обращая внимания ни на что другое.
Ударом плашмя воин вышиб арбалет – тот улетел куда-то во тьму, болт упал и скатился в траву.
Глаза командира расширились; он потянулся к своему мечу. Барак ударил сбоку – клинок без усилия вошел в шею, рассек горло, хлынула темная кровь…
Кряжистый солдат прижал к горлу руки, пытаясь стянуть края раны, вопль боли хриплым клекотом изливался из него вместе с жизнью.
Барак повернулся, оставив его за спиной. Сдохнет сам – Бараку сейчас не до него. Когда стоишь один против многих, нельзя отвлекаться на добивание раненого врага – у тебя есть враги невредимые.
Того, кого он сшиб, не было; меч валялся в траве. Куда он делся? Не важно; его черед еще подойдет – сперва разберись с другим.
Маленький смуглый человечек перед ним пригнулся, в правой руке его был меч, в левой – длинный кривой кинжал.
– Спасибо за повышение, дружище. – Он легко шагнул вперед, клинок его покачивался, как раздраженная кобра. – Всегда терпеть Арно не мог…
На болтовню времени нет – один враг еще где-то здесь… Барак ударил, держа меч параллельно земле.
Солдат скользнул вбок, легко ушел от удара и отбил клинок Барака плоскостью кинжала. И не успел Барак снова занять оборону, ударил сам – гибкое жало кольнуло воина в бицепс. И кольнуло чувствительно.
– Не привык к парным клинкам, а?
Солдат сделал глубокий выпад. И задохнулся – Барак почти отсек его правое запястье. Меч упал в пыль.
Барак с улыбкой взглянул на скрюченную фигурку.
– В другой раз…
Его горло обхватила рука, потянуло назад, к земле. Краем глаза он видел, как поднялся и пошел вниз кинжал…
Время замедлило бег. Кретин. Не нашел дела лучше, чем трепаться в бою. Барак выпустил меч, поднял руки – перехватить удар, зная, что почти наверняка не успеет…
Этого просто не могло быть: кинжалу оставалось всего несколько дюймов до горла, но руки сжались на запястье, остановили неуклонное движение…
Барак ухватил обеими руками бессильную вражью руку – захват на горле ослаб, – вывернул ее, вогнал локоть солдату в ребра и повернулся…
– Ни к чему, – заметил Ахира откуда-то сзади.
Барак взглянул на солдата. Арбалетный болт прошил его голову от виска до виска, темный стальной наконечник погнулся и смялся.
Мертвый солдат уставился на воина недвижным взором.
Тван-н-нг! Барак повернулся: стоя над Уолтером, Ахира натянул арбалет, наложил новый болт и выстрелил в командира.
– Не стоит беречь болты. Лучше быть уверенным, что мертвые останутся мертвыми. – Следующий болт он вогнал в курящееся тело первого солдата – того, на которого Барак вывернул фонарное масло. Потом с усмешкой поднял глаза на воина.
– Неплохо, Барак. Совсем неплохо. – Брови гнома сошлись. – Если, конечно, забыть об этой твоей дурацкой браваде… Но не бери в голову. Просто больше этого не повторяй. А сейчас надо спрятать трупы, потом пусть Дория подлечит Хакима – и тебя тоже, кстати сказать: не дай Бог, рана воспалится, – а потом собираемся и уходим. А то как бы не обошлось нам слишком дорого… эй, что с тобой?
Карл Куллинан стоял на четвереньках, и его рвало: нанюхался горелого.
Щурясь на рассветном солнце, Ахира, качая головой, проверял веревки, что связывали два его рюкзака. Скорее всего они лишат его равновесия – но ничего не поделаешь. Кто-то должен тащить больше других – иначе придется оставить часть припасов, а кто знает, что и когда понадобится?
– Хаким!
Вор перестал возиться с рюкзаком и поднял голову.
– Что?
Ахира протянул руку.
– Кинь мне один нож. Я должен быть уверен, что смогу, когда понадобится, разрезать эту затяжку.
– Держи. – Нож вонзился в землю точно у ноги гнома. Хаким вернулся к работе.
Гном открыл было рот – и снова закрыл. С того момента, как Дория исцелила его, Хаким был отстранен и тих, словно его подменили. Но пусть его. Лучше, если он побудет наедине с собой – хоть какое-то время. В Ландейле ему туго пришлось – а потом он еще карабкался в гору с ножом в плече, из последних сил бежал пять миль, а солдаты так и наступали ему на пятки…