– О чем ты, черт побери, говоришь? – Барак даже не пытался скрыть раздражение. Неизвестно еще, что лучше – когда тебя игнорируют или когда тычут носом, как щенка. Да еще кто тычет-то? Вор, который понятия не имеет, что это такое – быть воином. Тупой…
– Надо будет с тобой когда-нибудь сыграть в карты. Хотел бы я так же легко прочесть письмо дока, как читаю твое лицо! – Он водил сандалией по палубе. – Беда с тобой, Карл, в том, что ты слишком много времени думаешь, как воин. «Для воина всё – либо вызов, либо награда» – так?
– Именно.
– Включая и женщин?
– Нет, погоди…
– Погоди ты. И послушай меня. Если женщина обязательно либо то, либо другое – совершенно естественно, что та, кто спит с кем попало, вызовом не является. За нее ведь не надо бороться. А если получить ее может кто угодно (я не говорю о знакомых дамах), то она не является также и наградой. А? Не слышу ответа.
– Слушай, оставь меня в покое.
Если он этого не сделает, Барак сломает его, как сук. Он небрежно бросил взгляд на пояс вора. Уолтер не взял ножей. Хорошо, что вспомнил – воин повернулся, чтобы убедиться, что его меч по-прежнему прикреплен к мачте. Все в порядке: он успокаивающе покачивался в ножнах.
Уолтер продолжал, будто его и не перебивали.
– О Дории речь не идет. У нее действительно есть проблемы. Но это никого не касается – хотя если бы ты хоть когда-нибудь поговорил с ней, вместо того чтобы хвататься за штаны и…
– Заткнись. – Время, проведенное Карлом с Дорией, не относилось к числу его самых приятных воспоминаний. – Похоже, кое-кто слишком распускает язык. Так же как…
– Держи рот на замке, когда не знаешь, о чем говоришь. Идет? – Уолтер в упор взглянул на него. – Но – возвращаясь к нашей беседе – учти вот что: если женщина – или мужчина, кстати – спит, когда и с кем ей нравится, она вовсе не обязательно распутна. Это ее личное дело – только ее, и ни капли не твое. И не потому, что она хочет кого-то там наградить, а просто потому, что ей этого хочется.
– Даже так? – Он потер глаза. Для Карла это было понятно, даже естественно. Для Барака же это было совершенно абсурдно. Хуже того – аморально, и…
– Так что если ты будешь думать о Дории как о человеке, а не как об… общественном достоянии, то не окажешься больше в дурацком положении. – Уолтер улыбнулся. – По крайней мере в настолько дурацком.
– Вот спасибо так спасибо. – Воин вложил в этот ответ весь свой сарказм. – Но, по-моему, я не просил тебя объяснять мне, какой я болван. Какого черта ты явился сюда?
Вор немного подумал.
– Причин тому две. Об одной я пока умолчу, другая же… она собирательная. Во-первых, я твой должник. Я, конечно, почти все время был без сознания, но помню, как ты остановил тех сволочей, что домогались моей крови. – Уолтер коснулся места, куда вчерашней ночью вонзился кинжал. Сейчас там не было даже шрама. – Но главное – я чувствую, сколько всего в тебе заложено. Используешь это правильно – станешь отличным человеком, Карл.
Барак хмыкнул.
– А если нет?
– В зависимости от ситуации. – Уолтер холодно улыбнулся. – Дория под моей защитой. Может, мне и не сравниться с тобой в честном бою, но задень ее еще раз – и тебе придется двадцать раз подумать, прежде чем повернуться ко мне спиной. Понял, дружище?
В последних словах не было ни следа сарказма.
Барак покачал головой. Он не понимал Уолтера; никогда не понимал. Футбольный герой Уолтер Словотский мог получить любую женщину в кампусе – и, как правило, получал. Так почему именно Дория?
– Почему Дория? – Уолтер будто прочел его мысли. – Говорю тебе, нам стоит сыграть в покер, когда вернемся… – Он покашлял, потом вздохнул. – Потому что я знаю о ней больше, чем ты – напомни мне об этом следующий раз, когда я соберусь выбалтывать чужие тайны.
– Почему бы не сейчас?
– Ну… – Уолтер пожал плечами. – Пока ты понимаешь, что должен держать пасть на замке…
– Вот ты где. Уолтер, я… Ох! – Голос Энди-Энди оборвался так резко, будто ее ударили. Скорее всего сначала она увидела одного только Уолтера – светлокожего и в светлых штанах – и просто не заметила закутанного в темное одеяло да к тому же стоящего в тени Барака.
Уолтер сделал ей знак уйти.
– Я скоро приду.
– Значит, ты сказал ему… нет, не сказал.
– Чего он мне не сказал? – Барак обернулся.
Она была босой, в одной только шелковой тунике, позаимствованной скорее всего у Ганнеса. Ее длинные волосы были спутаны, будто она спала – или не спала.
– Так что ты собирался сказать мне, Уолтер?
Голос вора звучал спокойно.
– Мне нечего сказать тебе, Карл. – Он сделал шаг назад. – Просто относись ко всему этому проще.