Хотен домой еще не вернулся. Я вздохнула с облегчением и обругала себя трусихой.
Это нечестно. Он ничем не заслужил такого обращения.
Под самоедческое настроение готовка шла особенно грустно, и по найденышу я затосковала с удвоенной силой.
К ночи погода преподнесла еще один неприятный сюрприз. Над Малыми Буйками пошел дождь. Над месторождением — тоже.
Я с ужасом представила себе, во что превратится дорога к утру. Стихия, словно услышав, поднажала — и поднялся ветер, швыряющий крупные капли, как тополиный пух. В соседнем куполе по-прежнему было темно. Найден где-то пропадал. По такой-то погоде…
Хотен пришел только к полуночи, с трудом открыв примерзшую дверцу купола. У него зуб на зуб не попадал, и я, напрочь растеряв более-менее решительный настрой, отправила его ужинать у буржуйки.
— Если опустить климат, новости отличные, — сказал мне ревизор, кутаясь в плед. — Ну, то есть, как посмотреть, конечно… в общем, утренний анализ крови у Велиславы показал тот же уровень магии, что и вчера. А вечерний — полное ее отсутствие. Что произошло, никто объяснить не может, но, по крайней мере, декомпрессия ей уже не грозит.
Я выдохнула с облегчением, чувствуя, как расслабляется какой-то нервный комок внутри — кажется, я настолько привыкла к этому подвешенному состоянию, что уже не замечала его, пока оно не прошло.
Веля будет жить!
— Если в течение трех дней состояние не изменится, ее выпишут, — сообщил Хотен. — Я посоветовал капитану Волкову в случае благоприятного исхода выслать дочь с месторождения во избежание рецидивов. Кажется, он и сам будет рад уехать со всем семейством. Не хочешь вместе с ними? В моем доме в Штильграде как раз закончили отделку, посмотришь, повидаешься с родителями. А я подам прошение о смене семейного статуса. Ну же, соглашайся, что тебя держит здесь?
Я вымученно улыбнулась.
Штильград. Да, я могла уехать к маме и папе, к морю и солнцу, в выбеленный жарой и солью город. Сейчас, когда снаружи барабанил дождь, а купол покрывался коркой льда, мне особенно хотелось туда, к ним.
Но не такой ценой. Я любила возвращаться в Штильград. Но никогда не хотела вернуться насовсем. Я не позволю городу моего детства превратиться в запертую птичью клетку.
Здесь меня ничто не держало. В этом-то и была вся прелесть.
— Хотен, я, наверное, круглая идиотка, но… прости.
Лучше я буду сожалеть об этом, чем о крепких прутьях в самой уютной, защищенной, теплой клетке.
На следующий день меня проклинали и следователи, и проектировщики, и даже нагрянувшие ближе к обеду ревизоры.
Когда у Хотена было плохое настроение, он с головой уходил в работу. А настроение я ему попортила знатно…
— Дура, — задумчиво прокомментировала Малуша Путиславовна, узнав о причинах столь строгого отношения главы ревизионной комиссии к привычному рабочему беспорядку в архиве. — Могла бы всю жизнь на солнышке нежиться и горя не знать. Эх, мне бы твои годы, я бы… — тут она, видимо, сообразила, что уж в мои-то годы была не намного умней, и, поспешно прервав нотацию, удалилась, покачав головой.
Спорить я не собиралась.
Дура так дура. Но хоть не проживу всю жизнь с человеком, который уже не первый год упрямо пытался вылепить из меня кого-то другого. Чтобы с внешностью Ратиши, но уютная хозяюшка, а не взмыленная проектировщица не от мира сего… нет уж, лучше буду дурой.
Хотен со мной не разговаривал. Даже когда заглянул в наш отдел — только проштудировал базу нормативной документации, выписал замечание из-за пары устаревших СП (нет, их там реально с любовными романами попутали, что ли?!) и ушел. Разве что не в дождь, как вчера.
После обеда пришла часть исходных данных по Первому месторождению, и я радостно закопалась в работу. Съемки еще не было, исполнительной документации — тоже, но, по крайней мере, прислали замеры давления и расхода, и я запустила расчетную программу — прикинуть диаметр нового трубопровода.
И с сомнением уставилась на результат.
Кажется, теперь крупнейшее месторождение могло обеспечить разве что само себя — и то, без повысительной насосной станции не обойдется.
— Любовь Казимировна, у вас какой диаметр трубопровода на станции подключения получается? — неуверенно спросила я.
— Восьмидесятый, — с таким же обескураженным видом призналась проектировщица и обернулась к начальнице. — Малуша, по-моему, в этой работе смысла нет. Там циста глубже не ушла? А то, может, трубы только до верхнего слоя достают, поэтому и магии так мало?