От табачного дыма у меня начало першить в горле, но, когда Бастиан Моран потушил сигарету, я нисколько этому не обрадовался. Очень уж резким и решительным движением вдавил он окурок в край столешницы, поверхность которой и без того пестрела многочисленными пятнами.
— Итак, приступим к делу! — объявил старший инспектор. — Готовы, Леопольд?
— Всегда, — улыбнулся я в ответ, но улыбнулся криво, маскируя за иронией пробежавшую по спине колючими мурашками нервозность.
— Где вы находились семнадцатого июня этого года? — спросил старший инспектор и даже подался вперед, словно пытаясь застигнуть меня неожиданным вопросом врасплох.
И застал. Фыркнул я в ответ совершенно искренне:
— Понятия не имею. А вы сами-то помните?
— Я помню, — подтвердил Моран. — Благодаря вам о том дне у меня остались не самые приятные воспоминания. А это, учитывая мой стаж, — событие нетривиальное.
— Вы что-то путаете. Мы с вами не встречались уже больше года.
— Где вы были семнадцатого июня? — повторил старший инспектор свой странный вопрос.
Я отвел взгляд и принялся разглядывать неровную и потрескавшуюся штукатурку стен, припоминая события ушедшего лета. Июнь? Где я был в июне, семнадцатого числа?
Удивительное дело, но стоило лишь подумать об этом, и события трехмесячной давности восстановились в памяти сами собой. Не так-то просто позабыть давление охватившей шею удавки и безостановочное падение в бездну забытья.
— Нет, не помню, — покачал я головой некоторое время спустя.
— Но вы были в Новом Вавилоне в тот день?
— Вполне может статься, что и был.
— Были, — уверенно заявил Бастиан Моран и достал из папки выписку из журнала регистрации постояльцев «Бенджамина Франклина», заверенную управляющим отеля. — Вот бесспорные доказательства этого факта.
— Позвольте…
— Пожалуйста, — передвинул старший инспектор мне бумажный лист.
Рядом с подписью управляющего было проставлено сегодняшнее число, и это обстоятельство заставило надолго задуматься. Задержание враз перестало казаться апофеозом длительных розыскных мероприятий; скорее всего, все же угораздило попасться на глаза кому-то из старых знакомых.
— Надеюсь, вы не станете утверждать, будто тогда еще не были Львом Шатуновым? — усмехнулся Моран, доставая из пачки новую сигарету.
— Вы слишком много курите, — предупредил я. — Это плохо для легких.
— Отвечайте на вопрос!
— В середине июня я действительно провел несколько дней в столице и действительно останавливался в «Бенджамине Франклине». Было ли это именно семнадцатого числа? Не помню, но оснований не верить выписке у меня нет. Предположим, в этот день я был в Новом Вавилоне. Что дальше?
Никак не выказывая своего удовлетворения моим ответом, старший инспектор глубоко затянулся, затем снова вдавил сигарету в столешницу и спокойно произнес:
— Отпечатки ваших пальцев были обнаружены на месте преступления.
— Да будет вам! — рассмеялся я. — Вы меня разыгрываете!
— Ничуть.
— Не понимаю, о чем вы говорите. Это какое-то недоразумение.
Бастиан Моран без всякого сомнения раскусил мою игру, но, поскольку я не запирался и не отрицал своего присутствия в Новом Вавилоне, ему волей-неволей пришлось выложить на стол свой следующий козырь. Точнее, колоду козырей в виде многочисленных снимков стреляных пистолетных гильз, фотокопии карточки с отпечатками пальцев из моего досье и заключения экспертов, заверенного сразу несколькими синими печатями.
— Эти гильзы были обнаружены на месте преступления, — начал излагать свою версию старший инспектор, — и снятые с них отпечатки пальцев совпали с вашими отпечатками, хранившимися в полицейской картотеке. Заключение криминалистической экспертизы, как и сегодняшнее повторное исследование, это полностью подтверждает. И что, Леопольд, вы скажете на это?
Меня пробил пот, и сохранить невозмутимое выражение лица получилось с превеликим трудом. Да и получилось ли? Уверен, собеседник видел меня насквозь.
Желая выгадать время, я протянул руку за фотографиями, но слишком короткая цепь не позволила достать до них.
— Разрешите? — попросил я тогда старшего инспектора.
Бастиан Моран спокойно пододвинул ко мне стопку снимков и расслабленно улыбнулся.
— Никакого подвоха, Леопольд! И уверен, вы и без моих напоминаний знаете, что чистосердечное признание смягчает ответственность. Подумайте об этом. Хорошенько подумайте!