- Хорошо. Не готовь. Мне хватит хлеба с водой.
- Вот и подавись им, - прошипела я и оставила его. Обычно мы с ним ладили, если не считать обычные споры брата и сестры, но из-за раны отца и тяжелого дня работы мы были раздражены, и никто не хотел поддаваться.
Мы не разговаривали четыре дня, каждый из которых казался неделей, мы работали бок о бок, доя коров, дважды в день, убирали за ними, выводили их в поля и носили молоко на молочную ферму. Я отомстила немного, сделав Лифа дояркой, пока мама оставалась с папой, но это не радовало. Я проверяла рану папы дважды в день, и она неплохо заживала. Он жаловался на онемение ноги, но это не удивляло, и мама вызвалась делать ему массажи.
На шестую ночь после случившегося я не могла уснуть, хоть и сильно устала. Я ворочалась, была очень жаркая летняя ночь. Я лежала поверх простыни, подражая звезде, стараясь охладиться, когда дверь открылась.
- Эррин, что-то не так, - тихо сказала мама в темноте.
Я вошла в комнату и зажала рот, пахло плохо, кисло из-за болезни. Я коснулась лба отца, и он был горячим. Он тихо стонал во сне, кожа казалась восковой в тусклом свете, мокрой от пота, который не был связан с летней жарой. Вдруг он задрожал, его плечи дергались, и мама побежала к нему, пытаясь удержать его на месте.
Я знала, что это, но не хотела верить, потому что не хотела, чтобы так было на самом деле, чтобы было уже так поздно.
- Давно он такой?
- Сказал, что за ужином ему было жарко. Он не мог глотать, сказал, что болит челюсть. А потом началось это с его шеей. Я чувствовала, как дрожат мышцы.
Папа снова задергался, и я закрыла глаза.
- Нам нужен господин Пэнди.
Мама тут же послала Лифа. Пока его не было, мы с мамой впервые опустились на колени и помолились богам, в которых никогда не верили.
* * *
Господин Пэнди сделал все, что мог, использовал кору ивы, больше лаванды, просил о ремнях и веревках, чтобы удерживать отца на месте. Каждый приступ становился все сильнее, и аптекарь говорил нам вливать ему в рот мед, давать сахар, сливки и масло. Мы всю ночь пытались дать ему воду и еду в перерывах между приступами, чтобы придать ему сил. К рассвету он устал, но все равно дрожал, его тело казалось худее, чем это было при закате.
- У него столбняк, - сказал господин Пэнди, вернувшись.
- Как это вылечить? – спросила мама.
Мы с Лифом переглянулись.
- Никак, - сказал хмуро господин Пэнди и повернулся ко мне. – Мне жаль. Очень жаль.
Он оставил нам слезы мака, дав указания, как их давать отцу. Столбняк причинял боль, и даже с успокоительными его тело дрожало.
Мама отказывалась это принять. Она провела день в моей комнате, глядя на стену, шепча старые забытые молитвы старым забытым богам, я безмолвно держала ее за руку, мысленно тоже молясь. Лиф оставался с отцом.
Я спустилась вниз, чтобы выпить молока. Было поздно, луна стояла высоко в небе, мир притих. Я не слышала, как Лиф оказался позади меня, но увидела его отражение в стекле окна и поняла, что он здесь. Я обернулась, увидела его лицо, и все стало ясно.
- Как мне сказать ей? – спросил он. – Как сказать, что его больше нет?
Глава 10
Сайлас работал со мной еще час, тщательно очищая мужчину, открывая многочисленные повреждения и синяки. Он не дрогнул, не закрывал рот рукой, он работал решительно и безмолвно, помогал мне мыть, обрабатывать и перевязывать раны. Кожа на груди и животе мужчины превратилась в страшные лиловые синяки, это было плохим признаком. Его кожа была холодной, не становилась теплее, как бы мы ни старались развести огонь сильнее. Мы смыли кровь и грязь с его волос, и я увидела, что они такие же белые, как у Сайласа, я заглянула в его глаза, проверив зрачки, и радужка их оказалась золотой. Я посмотрела на Сайласа, но он промолчал.
Мы остановились, когда уже нечего было обрабатывать, укрыли его всеми одеялами, какие нашлись.
- Что теперь? – спросил Лиф, его хриплый голос стал ниже от усталости или боли.
- Все. Я сделала все, что могла. Все зависит от него. Если он ранен внутри… - я замолчала, и Сайлас кивнул. – Арника и кора ивы должны помочь опухлостям снаружи. Узнаем больше, если – когда – он проснется.
Сайлас уткнулся лицом в ладони.
Я встала, проверила ведро и немного воды использовала, чтобы заварить две чашки некрепкого чая. Одну я протянула ему. Он обхватил чашку обеими руками.
- Что случилось? – спросила я. – Кто он? Это… твой родственник?
- Да. Дальний. Но я хорошо его знал. Он… - Сайлас сделал глоток чая. – У тебя есть что-нибудь покрепче?