Я хотела встать, но мужчина слабо поднял руку.
- Ты его знаешь?
- Да, он принес вас сюда. Он…
- Нужно, чтобы ты передала ему послание.
- Я позову его…
- Нет! – он закашлялся, его слюна окропила покрывала, темная и блестящая. Он закрыл глаза, и я забеспокоилась, что уже слишком поздно. Но он снова заговорил – Скажи, что она уже ушла.
- Она ушла? – кто? Кто ушел? Он говорил о матери Сайласа?
- Из-за нее он здесь, он поймет. Скажи, что она ушла в Скаррон… - мужчина снова закашлялся, звук был громким и влажным. Кровь бурлила в уголке его рта, и я знала, что он не выздоровеет. Я взяла его за руку, и на окровавленных губах появилась тень улыбки. – Она ушла раньше, чем… пришел он. Она пока что в безопасности.
- Хорошо, - сказала я, держа его за руку. Не мама Сайласа. Кто-то другой.
Мужчина резко вдохнул.
- Ему нужно найти ее, - в его горле слышалось дребезжание. – И привести в Конклав. Скорее. У него мало времени.
- Конклав?
- Все… это самое безопасное место. Ее нужно доставить туда. Они должны оставаться там. Принц идет. Он знает о ней…
- Я расскажу ему. Обещаю.
А потом он умер. Просто умер. Его глаз сиял и смотрел, а потом… я увидела его смерть, перемену. Что-то оставило его необратимо. Я вспомнила, что не знаю его имени, что не спросила об этом, а Сайлас его не назвал. И теперь он умер в чужом доме далеко от дома.
Я закрыла его глаз, надеясь, что так он будет выглядеть, словно спит, но – нет. По нему было видно, что он мертв. Я села на корточки и смотрела на него. Я еще никогда не видела, как кто-то умирает. Я видела отца мертвым, но не сам процесс.
Шли долгие минут, я онемела, а потом пришла в себя. Я пыталась думать о чем-то, но лишь смотрела на мертвого. Что-то в огне затрещало, и я вздрогнула и встала. Нужно передать послание Сайласу, чтобы он отвел ее, кем бы она ни была, в Конклав.
Я потянулась к засову и замерла, понимание накатило волной. Сайлас знал, где Конклав.
* * *
До последней войны наши алхимики жили открыто в городах, но после того, как мы проиграли Лормере, и те потребовали выдать их, словно они были вещами, мы спрятали их в тайном обществе, известном как Конклав. Его не было на карте, и вне Конклава только два анонимных члена Совета в Трессалине знали, где он. Так я думала до этой ночи.
Редко в Конклав можно было попасть, но по договоренности, и посетителя погружали в сон, чтобы доставить его туда и вывести, чтобы обратной дороги он не нашел. Посетителей охраняли элитные стражи, и говорить можно было с алхимиками только после их обращения. За один раз приходить могло не больше двух человек. Один раз туда приходил принц Мерек, но даже его - особенно его – погрузили в сон и потом охраняли.
Вне Конклава алхимиков теперь не было, тем более, в Лормере.
Он сказал, что его предки были из Таллита. Его глаза и волосы…
И все встало на места. Белые волосы, золотые глаза. Семья из Таллита. Не простая, а из королевского рода алхимиков. Сайлас был алхимиком. Из Лормеры.
Я прижалась к столу и сбила флакон на бок с последней драгоценной каплей в нем.
И тут я впилась в стол обеими руками, чтобы не упасть под весом понимания.
Загадочное зелье, что не давало маме становиться зверем, пробудило от горя, и которое я не смогла разгадать. И дал мне его алхимик.
Мне не нужен был Сайлас, чтобы сказать, что в его зелье. Он был прав. Я такое повторить не могла.
Это был Эликсир жизни.
Глава 11
Я поднесла флакон к свету. Эликсир жизни. Неужели это он?
Значит, не все зельеварщики умерли. Кто-то еще был жив, делал Эликсир. И мне нужно было еще для мамы. Только так можно было утихомирить зверя.
Я выглянула в приоткрытое окно, пытаясь заметить признаки жизни или движения, а потом посмотрела на мертвого. Мертвого алхимика. Осмелюсь ли я?.. Да. У нас было мало времени. Под покровом ночи меня мог не увидеть Анвин или солдаты. И мама не знает, что случилось ночью, мертвый ее не тронет. А я получу ответ и вернусь. Я завязала плащ, а потом склонилась над мужчиной. Я накрыла его лицо покрывалом.
- Покойтесь с миром, - тихо сказала я.
* * *
Ночь была слишком тихой. Должны были шуршать существа, чтобы я вздрагивала, когда под их весом трещали ветки и шелестели сухие листья. Должны были ухать совы или кричать козодои. Крысы, мыши, олени, другие живые существа должны были шуметь, но мир притих, и если бы не громкое биение сердца, я бы боялась, что оглохла. Где патрули солдат? Почему я не слышу их нервный смех и шутки друг над другом? От нехватки звуков я была напряжена, пыталась найти во тьме что-то, что направит меня, звук или запах, какой-нибудь предмет.