Тук нахмурился.
- Правила есть правила. Никто не пройдет без документов. И никто не выйдет и не войдет после заката. Ой, - он посмотрел на темнеющее небо и улыбнулся. – Может, завтра я буду щедрее.
- Тарви разозлится, если узнает, что ты ее прогнал. Он ее ждет, наверное, - лучник почесал ногу стрелой и убрал ее.
- Да, ждет, - пропищала я.
Тук посмотрел на него, потом на меня.
- И все же…
- Разве не Тарви поставляет нам мясо? – невинно сказал лучник.
Тук мрачно посмотрел на него, но лучник разглядывал ногти. Вздохнув и кивнув, он отошел, и я повела лошадь сквозь врата, вяло улыбаясь, сердце бешено колотилось. Я посмотрела на лучника, а тот подмигнул мне, и я была готова поцеловать его.
Мы прошли пару ярдов, когда сзади раздался грохот цепей. Я обернулась и увидела, как закрылись железные врата.
- Что вы делаете? – спросила я.
- Я же говорил. Никто не выйдет и не войдет после заката.
- Но мне нужно уехать ночью! Я здесь, чтобы передать новости, буду здесь около часа. Я не могу остаться.
Тук усмехнулся.
- Боюсь, придется. Ты хотела войти, ты вошла. Уверен, твой дядя сможет тебя принять. Хочешь, чтобы я пошел с тобой и убедился?
Я покачала головой и быстро повела лошадь прочь, борясь с желанием оглянуться и проверить, не следует ли он за мной. Мы двигались к площади города.
* * *
У таверны было еще больше солдат, один прислонился к колодцу и говорил с незнакомой женщиной. Мешки с песком были собраны в одном углу площади, большие бочки в телеге тянул мрачный мул. Но только это и было признаками войны, хаос других частей страны здесь почти отсутствовал. Два мальчика бегали друг за другом у пекарни, и я видела, что их мама общается с самим пекарем, остальные сплетничали и смеялись, звенели колокольчики магазинов, закрывались двери. Пахло хорошей едой, мясом, овощами, хлебом и сладостями. Пахло домом. Мы с Лифом часто бегали вокруг пекарни, как те мальчики, мы с Лирис ждали у колодца Кирина. Все было окутано воспоминаниями того, что я потеряла: друзей, родителей, брата. Моей старой жизни.
По другую сторону от площади в окне наверху мерцал свет, я работала в этой аптеке. Я застыла и смотрела. Она не изменилась. Я хотела подняться по ступенькам, открыть дверь, снять с крючка фартук и приняться за работу.
Мальчики пробежали мимо, весело крича, и я пришла в себя и пошла дальше, опустив голову. Я двигалась по площади, словно призрак, прошла лавку мясника, где работал Тарви, башмачную, куда часто ходила мама. Я остановилась у лавки бакалейщика, заглянула и поняла, что там еще есть клиенты – и я могу их знать – я не смогла войти. Сначала мне нужен плащ, а потом я вернусь. И найду выход отсюда.
Я покинула площадь и пошла по торговому ряду к портным. В каждом окне горели свечи, двигались семьи, и я хотела домой, к себе домой. Прежняя жизнь была всюду. Я прошла мимо пустой кузни, где работал Кирин, мимо дома продавца соли. Я немного знала его дочь, и я подняла голову, замерла, увидев круг с линией на двери. Знак был знакомым, и я нахмурилась.
- Эррин?
Я развернулась, потянулась за ножом, рука замерла, когда я увидела, кто меня позвал.
Кэрис Дэплвуд, мама Лирис и вторая мама для меня стояла отчасти в тени, в ее руках была корзинка.
- Это правда ты?
Язык прилип к нёбу.
- Я видела тебя на площади, - сказала она, шагнув вперед. – Я подумала, что схожу с ума. Но я должна была понять… Что ты делаешь, дитя?
- Я… я… мне нужен плащ и немного еды. А потом я должна уйти.
- Что значит «должна уйти»? Где Лиф? Где Трина? Давно вы вернулись? Где остановились?
Сердце колотилось, горло сжалось, и знакомое липкое ощущение поползло по плечам. Я хотела ответить. Я хотела бежать. Я не была к этому готова. Я смотрела на нее и качала головой.
Где Лиф?
Без лишних слов Кэрис бросила корзинку на землю и взяла одной рукой меня за руку, а в другую руку – поводья. Она быстро повела нас прочь, ничего не говоря, а груз в моей груди все рос и рос. Мы пересекли мост, и я увидела молочную ферму Дэплвудов, масляно желтые кирпичи, что были мне знакомы так же, как и моя ферма. Кэрис отпустила поводья и повела меня к входной двери. Я запаниковала и попыталась вырваться. Ее хватка была крепкой для женщины ее возраста, и я была занята попытками дышать, чтобы бороться.
Она открыла входную дверь и позвала Лирис. Я купала в свете и тепле, запахе жареного мяса, и мне хотелось плакать.
- Я отведу лошадь в амбар, - сказала она, похлопала меня по руке и ушла.
От звуков шагов я вздрогнула и приготовилась к удару увидеть лучшую подругу впервые после похорон отца.
Она встала передо мной, светлые локоны выбились из-под чепца, ее сливочная кожа покраснела от жары. Она склонила голову, напомнив мне этим Сайласа. Мы смотрели друг на друга, и я поняла, что готова бежать.