У них. У них нет. Не говоря ничего, я повернула лошадь, и она последовала за мной Мы спешились, привязали наших скакунов. Димия провела руками по дереву на входе на кладбище, посмотрела на крышу, а потом на деревянные скамейки по бокам от ворот.
- Красиво, - сказала она.
- Это покойницкая, - сказала я ей и не удивилась, когда она нахмурилась. – Врата трупов. Когда приносят умерших для похорон, их укладывают здесь головой вперед. Священник читает молитву, а потом гроб разворачивают ногами вперед и вносят на кладбище, пока кто-то звонит в колокол.
- Зачем?
- Чтобы дух запутался и не последовал за живыми, - таким было старое поверье. Она кивнула и прошла через врата на кладбище. Все во мне сжалось, я глубоко вдохнула и пошла за ней.
* * *
Димия шла впереди меня, поворачивая голову влево и вправо, чтобы все увидеть. Я заметила, что она идет строго по тропе. Как-то раз, когда я была маленькой, мы пришли оставить цветы на могиле бабушки, и я обрадовалась горкам влажной земли и бегала вокруг них, заявляя, что я – королева кротов. Мама ударила меня по ногам и подтащила к себе, покраснев от унижения. Я не знала, что это свежие могилы. Я вообще об этом ничего не знала. Мрачное воспоминание вызвало улыбку. Мама бы одобрила осторожность Димии.
Она замирала часто, чтобы прочитать надписи на надгробиях. Чаще всего она останавливалась у детских могил, ее губы безмолвно двигались, пока она читала, а потом она шла дальше.
- Зловеще, да? Под нами отдыхают кости, - ее голос был странным, тяжелым, и в сумерках я поежилась. Я оглянулась на врата, чтобы убедиться, что лошади еще там. – Все рядами, почти как посевы, - продолжила она. – Поле мертвых, - она посмотрела туда, где первый ряд мавзолеев стоял напротив другого. – Странно строить здания для трупов.
Я потрясенно моргала.
- Это памятник их жизням, а не телам. Тебе это может казаться странным, но для меня страннее, что вы сжигаете тела. Сжигаете руки матерей, что держали вас. Губы отцов, что целовали вас в лоб, когда вы плакали. Разрушаете тела, что даровали вам жизнь. Мы возвращаем их земле. Мы относимся к умершим с уважением.
Она развернулась ко мне.
- Ты ничего не знаешь о смерти.
- Я знаю достаточно, - рявкнула я, забыв на миг, что у нее ключ к возвращению моей матери. – Я ее видела. Знаю ее запах. Пыталась с ней бороться. Что еще мне нужно знать? – я скользнула взглядом по склепам у дальней стены, она проследила за моим взглядом. Она кивнула, словно что-то вспомнила. А потом повернулась и пошла дальше.
Я пошла за ней, нервы были напряжены, а она продолжила тур среди мертвых Тремейна. Мы часто проходили могилы с кругом на них, и в центре кругов была полоса. Символ беспокоил меня, потому что я где-то его недавно видела, а потом вспомнила: на двери торговца солью в Тремейне.
Я замерла перед одной из могил с этим символом и невольно схватилась за куст ежевики, что раскинулся рядом, собрала остатки ягод в ладонь. Я знала, что это означало что-то еще, но не могла вспомнить.
Я не хотела – или все это время хотела – но пошла в западную часть кладбища. Здесь стояли высокие склепы из серого камня, наверху были написаны фамилии. Она назвала это полем мертвых. В этой части кладбища сравнение очень подходило. Склепы напоминали маленькие дома, у некоторых были окна, а у некоторых внутри – алтари для подношений.
Почти везде были листья дуба или остролиста, порой вместе они были вырезаны над окнами и дверями, суеверия, связанные со старыми богами и обычаями. Гробницы были ухоженными, не было трещин на камнях, краем глаза я заметила, что Димия смотрит на них, порой проводя пальцами по вырезанным листьям.
Туман накатил и принес за собой дым костров из деревни. Рука сжалась в кулак, раздавливая ежевику в нем, лиловый сок побежал между пальцев. Я посмотрела вправо, и мое сердце заколотилось.
В десяти или двенадцати футах от меня была наша гробница. На двери были вырезаны имена моих бабушки с дедушкой и прабабушки с прадедушкой.
И отца.
Я отвернулась на памятник, что был позади меня, крылатый ангел спал на каменной кровати, где был вырезан пересеченный круг: место упокоения Джефриса Маллигэна. Я пыталась думать о датах и словах, пока меня мутило, просила себя не поддаваться панике. Димия прошла мимо меня, все еще глядя на склепы, а я считала мысленно до десяти.
Я дошла до семи, когда она вскрикнула, и я медленно повернулась к ней.
Она смотрела на гробницу. Ее рука была протянута, но застыла в воздухе. Ее рот беззвучно двигался, она читала имена, написанные там.
- Лиф Вастел, - сказала она вслух.
- Мой дедушка. Отец отца. Брата назвали в честь него.