Сайлас громко выдохнул, нарушив мои размышления. Он молниеносно зажег свечу от огня под белой миской и этой свечой зажег красный и желтый камни. В комнате тут же запахло металлом и серой, и я хотела закрыть нос. Он поднял белую миску руками в перчатках и вылил содержимое в хрустальный флакон. Он прижал тонкий стеклянный инструмент к флакону и держал над дымом красного камня, и я смотрела, как дым проникает по тонкой трубке во флакон, где он вступил в реакцию и осел на дно кроваво-красной жидкостью. Когда красный добрался до половины, он остановился и повторил процесс с желтым камнем. Желтый слой был тяжелее красного и опустился на дно флакона.
Когда места для других капель не осталось, он отставил флакон, отсоединил трубку и закупорил его. Не слушая мой вскрик, он левой рукой в перчатке потушил желтый, а потом красный камни. От них и его перчатки поднялся дымок.
Он встряхнул флакон, не обращая внимания на боль, и жидкость внутри стала бледно-розовой.
Он решительно сжал губы, нахмурился и посмотрел на меня. Глядя на меня, он снял перчатки и положил на стол. Глаза его пылали, он взглянул на свои руки, и я сделала так же. И я вскрикнула, забыв о спине, забыв обо всем.
Каждый палец на его левой руке был черным. Большой палец еще был розоватым, как и вся правая рука, но левая была цвета бездны.
Я не могла отвести взгляда, это было неправильно.
В его горле раздался тихий звук, он смотрел на меня, а я – на его руку. Я пыталась найти слова – хоть какие-то – чтобы спросить, что это, но они пропали. Вместо этого мой рот раскрылся, лицо исказилось, наверное, в ужасе.
Он увидел это и замкнулся. Он опустил взгляд и вернулся к работе. Открыв флакон, он осторожно наклонил его, пока одна капля зелья не оказалась на кончике его левого большого пальца. Он опустил флакон на железную подставку.
Он поднял ножик и чиркнул им по пальцу там, где была капля Эликсира. На миг кровь на ране была красной, а потом превратилась в жемчужно-белую, коснувшись Эликсира. Он склонил палец, и белая капля упала во флакон, поверх бледной жидкости появился блеск цвета слоновой кости.
Я посмотрела на его большой палец и успела увидеть, как он почернел. Кожа менялась, тьма растекалась по нетронутому участку кожи на его руке. Она поднялась к его запястью, остановившись так, что эта тьма стала ужасным подражанием перчатки, что он снял. Мне стало не по себе.
Он подошел ко мне с флаконом Эликсира в здоровой руке, но я смотрела на другую. Он положил почерневшую руку под мою голову, и холод проклятой кожи был шоком, он поднял мою голову и вылил все содержимое флакона мне в рот. У зелья был металлический привкус, я посмотрела на него со страхом и жалостью.
Он взглянул на меня, и взгляд его казался старше.
- Проглоти, - сказал он, и я послушалась. Он опустил мою голову и отошел, а потом вернулся со вторым флаконом, от которого пахло маком.
Этот я выпила, не мешкая, ведь хотела забвения.
Последним я помнила, как он снова подхватил меня. Он был в изорванных и обгоревших перчатках, закрывающих пострадавшую плоть.
* * *
Мне снился сон, но я знала, что это так, и за ним я чувствовала боль в теле, где-то в пояснице срастались кости. Понимание, что я во сне, не казалось важным, понимание ускользало от меня, едва я задумалась об этом. Я оказалась на краю комнаты с высоким потолком, большими стеклянными окнами и плиткой на полу. Я никогда здесь не была, но понимала, что это богатое место. Самым удивительным в комнате был мужчина из серебра на троне, вырезанном из золота.
Спящий принц.
Я ждала, что меня охватит ужас, скажет мне бежать, но этого не было. Я не могла разглядеть его черты, только золотые неподвижные глаза. Он поднял голову и увидел меня. Он мягко улыбнулся с одобрительным видом. Я была в длинном красном платье, похожем на мантию, из мягкого бархата, похожего на кожицу персика, когда я потерла его пальцами. Он протянул руку ко мне, и я пошла к нему без страха. Он обхватил мое лицо руками и заправил волосы мне за уши.
- Ты здесь, - сказал он, и его голос был светом солнца, медом, теплым и насыщенным. – Я очень рад.
Голос Сайласа был хриплым и острым, каждое слово было предупреждением, а этот голос был гладким, бархатным и манящим. У него были золотые глаза, как у Сайласа, такие же белые волосы, хотя его были длинными и сияющими. У него были такие же высокие скулы, он тоже был странно бледным. И его губы так же игриво изгибались.
- Я думала, что ты – Сайлас, - сказала я. – Все это время я так думала.