Она смотрела не на меня, а на Сайласа.
- Твоя мать здесь.
Он кивнул.
- Спасибо, Ниа. Скажи ей, что я скоро буду.
Ниа вскинула брови, но промолчала и покинула комнату, занавеска качалась после ее ухода.
- Я ее знаю, - сказала я. – И я думала, что нравлюсь ей.
- Она забавно относится к чужим. Интересно, если учесть, что она не алхимик, а супруга.
- Ее муж – алхимик?
- Жена.
Я попыталась представить женщину-алхимика с серебряными волосами и янтарными глазами. Так должна была выглядеть Аурелия.
- А это Конклав.
- Добро пожаловать.
- Я жила над ним всю жизнь.
Он кивнул.
- Да. Кстати, я слышал о твоей маме. Мы вернем ее. Она будет здесь невредимой. Я сдержу обещание. Я всегда выполняю обещания.
Я чувствовала себя ужасно виноватой за все: за шантаж, за недоверие. И за то, что попросила его впустить сюда мою маму, хоть он и не знал, чем она стала. Он заслуживал знать.
- Ты просил объяснить, - сказала я. – И я соврала. Насчет матери, - он посмотрел на меня. – Она не просто подавлена горем. Царапины на ее руках. Я думаю, что на нее напал алый варулв. Обратил ее.
- Что?
- Алый…
- Я знаю, что это, - тихо перебил он. – Этого не может быть. Это сказка, Эррин.
- Да, но так мы думали и о Спящем принце, но ошиблись.
- Алый варулв – просто сказка. Это я знаю.
- Нет. Ты не знаешь, какой она бывает. Это она сломала мой зуб, - я отодвинула языком губу, чтобы показать ему и напомнить. – Ты видел ее глаза, они были красными. И руки как когти. Сайлас, в полнолуние она пытается мне навредить. Что-то случилось в лесу, и я думаю… нет, я знаю, что это было. Только это все объясняет.
Он вздохнул.
- Эррин, я видел твою маму. Я дважды сидел с ней. Обещаю, она не чудище из книжки, она печальна и потеряна. Знаю, тебе было сложно в Алмвике…
- Не опекай меня, - рявкнула я.
- Я не опекаю. Правда. Знаю, тебе было сложно мириться с ее поведением, ведь на тебя много свалилось, и ты искала этому объяснения, особенно, когда она не реагировала на твои лекарства.
- Забудь, - я свесила ноги с кровати, и он вскинул руки.
- Погоди. Прости. Я тебя выслушаю, - я не двигалась, и он продолжил. – Слушай, мы освободим ее и приведем сюда, а потом посмотрим, хорошо? Мы вернем ее до наступления следующего полнолуния и посмотрим, что можно сделать. Если Эликсир поможет, то, так и быть, я сделаю его для нее.
Я посмотрела на его руки в перчатках, на груз, того, что он предлагал, как я и просила. Его жизнь в обмен на мамину.
- Я тебе не позволю, - сказала я так тихо, что он мог меня не услышать.
- Я пообещал, - вдруг сказал он, глядя на меня. – Когда я рос, я видел, как отец истязал себя, чтобы спасать жизни. Каждый раз в нашу дверь стучали, и я боялся, что кто-то пришел просить помощи. Два года назад его позвали помочь, он пошел делать Эликсир. И Нигредо остановило его сердце.
Я закрыла руками рот, что сам открылся под ними.
Он опустил голову.
- Это не убило его сразу. Я сделал Эликсир, чтобы исцелить его. Это… был мой первый раз. И он не сработал, было слишком поздно. Эликсир может исцелить все, но не может завести мертвое сердце. И потом… стучать начали мне. И я понял, что тоже не могу отказать. Как, если мой отказ может означать смерть или много страданий? И я решил. Никакого брака. Никаких детей. Никаких отношений. Я поклялся в верности Сестрам. Так я никогда не поставил бы жену в положение своей матери, чтобы она не смотрела, как я убиваю себя, чтобы спасти других. И чтобы дети не беспокоились, умру ли я, если сделаю Эликсир. И чтобы не заняли потом мое место.
- Сайлас…
- Когда я увидел тебя, лежащую там, я не думал. Даже если бы Нигредо забрало мое сердце, я бы сделал это. С радостью, - он встал и пересек комнату, и почему-то на три шага ко мне ушло очень много времени. Он опустился передо мной на колени, его руки легли на мои колени. – Я не мог потерять тебя, Эррин. Я бы этого не пережил.
- О чем ты говоришь?
Он посмотрел на меня и сглотнул. Я проследила за этим и встретилась с его взглядом.
- Я не знаю, - прошептал он.
Я медленно взяла его за руки, сняла перчатки и коснулась черной кожи, переплела свои пальцы с его. Он закрыл глаза, и я смотрела на него, его белые ресницы и высокие скулы. Его кожа порозовела, губы приоткрылись. Я поняла, что его руки дрожат, и легонько сжала их. Он открыл глаза, и его зрачки были огромными и черными в центре золота, мое сердце трепетало, как птица. Когда он склонил голову, все во мне сжалось.
- Сайлас, твоя… ой, - мы развернулись, на пороге стояла красная Димия. – Простите, это твоя мама.