Виктор держал ручку в руке и начал записывать сообщение, пока оно звучало. Он поднял взгляд. Он ожидал чего-то большего, но звук прекратился. Вот и всё.
Но даже эти несколько слов произвели на него такое впечатление, что его руки задрожали. Он не мог поверить своим ушам. Он откинулся на спинку сиденья, затянулся сигаретой и снова и снова прослушивал сообщение, прислушиваясь к любым другим подсказкам. Он отправит его в лабораторию на анализ, но уже знал, что оно раскроет лишь то, что намеревался сказать отправитель.
Не могло быть никаких сомнений в том, что это послание было отправлено профессионалом.
Всё на этой плёнке было бы намеренным. Каждый звук, от пения птиц на заднем плане до звона церковных колоколов и далёкого звука взлёта самолёта, был бы намеренным.
А само сообщение, ну, оно было просто бомбой — почти слишком хорошо. У Игоря Аралова был секретный источник? Этот источник хотел продолжить сотрудничество с Виктором? И у него был доступ к самой ценной информации, о которой Виктор только мог мечтать?
Конечно, это было подозрительно, но чем больше Виктор думал об этом, тем сильнее ощущал ауру легитимности. Во-первых, число людей, знавших об исчезновении Саши Газинского, было ничтожно мало. Добавьте к этому число людей, знавших о бегстве Татьяны Александровой, и выяснится, что эту запись могли сделать лишь немногие. И кто бы это ни был, он был близко знаком с критически важными для Кремля событиями, по сути, с тем, как они разворачивались.
Виктор читал досье Игоря. Он заглянул на годы назад. Ни в одном из них Серый Пальто не упоминался, это точно, но это не означало, что такого источника не существовало.
Читая файлы, Виктор не мог избавиться от ощущения, что что-то упускает. Ни один из них не рисовал полной картины. Точки не складывались в единую картину. Возможно, он видел ту самую знаменитую, непостижимую логику, которой так славился Игорь. Но Виктор был слишком хитёр, чтобы поверить в это. Он знал, как действуют люди, он изучил человеческую природу, он провёл достаточно допросов, чтобы понять, когда кто-то что-то скрывает.
Короче говоря, он умел вынюхивать крысу.
С самых первых дней службы в ГРУ его учили, что если у явления есть несколько объяснений, то самое простое, самое обыденное — верное. Одно объяснение требовало от него верить, что Игорь был необычайно умным оперативником, человеком с такой тонкой проницательностью и острым умом, что видел связи и делал выводы, которые другие не замечали, даже зная об их существовании. Второе объяснение заключалось в том, что Игорь просто держал «крота» при себе.
Столкнувшись с этими вариантами, Виктор точно знал, где выгоднее всего сделать ставку. Он также понимал, что это не просто очередная ставка. Это не какой-то мелочный вопрос. Это был момент, который, если он вообще наступает, случается раз в жизни. Это был билет.
Виктор всю свою карьеру культивировал образ аутсайдера, нонконформиста. Его манера одеваться, манера говорить создавала впечатление человека из народа, из рядовых членов. Если бы в ГРУ был профсоюз, он стал бы профсоюзным старостой. Он всё подстраивал под бюрократа, карьериста, совершенно безобидного для начальства. Он был трудолюбивым, компетентным, но создавал впечатление, что офис, хорошая машина и достойная пенсия — вот предел его амбиций.
Однако всё это было совершенно не так. Виктор Лапин, чьё имя по-французски переводится как «кролик», на самом деле был волком. Под его овечьей шкурой скрывались поистине колоссальные амбиции, и эти амбиции были тем более опасны, что скрывались.
Да, его отец был городским полицейским. Да, он прекрасно вписался в среду рабочих подмосковных пригородов.
Он говорил, как они. Он одевался, как они. Он пил их пиво и курил их сигареты.
Но он не был одним из них.
Ему было сорок пять лет, и, поднимаясь по карьерной лестнице в ГРУ, он уделял особое внимание одному вопросу: в чьих руках именно сосредоточена власть в России президента Молотова. За эти годы у него сложилось поразительно полное представление о византийской олигархии Москвы.
Подобно чертежам машины, он проследил, как различные игроки взаимодействуют друг с другом и подпитывают друг друга, а также где можно было использовать трещины и слабости. Он видел, что в Москве существует группа, занимающая разреженную стратосферу. Они составляли самую вершину режима, пантеон низших богов, кружащих и поклоняющихся одному всемогущему центру. Для них правила, по которым жили другие, предписания, законы человека и природы перестали действовать. Для них стало возможным то, о чём другие едва ли могли мечтать.