Лэнс наклонился к водителю и сказал: «Этого будет достаточно, приятель».
Он вышел из кабины, перекинул через плечо кожаную сумку и глубоко вдохнул. Воздух был пропитан дизельным дымом, и никакой дождь не мог сделать его чище.
Он договорился о квартире по телефону. Хозяйка назвала её просто квартирой.
Объявление было размещено на листе бумаги, приклеенном к стене телефонной будки.
Квартира для холостяка. Цена пансиона.
Лэнс заплатил арендную плату за два месяца наличными, не подписывая никаких документов и не предъявляя удостоверения личности.
Он подошёл к входу, держа ключ наготове, но он ему не понадобился. Замок на входной двери был сломан. В доме был домофон с клавиатурой, но и он был сломан.
Он толкнул дверь и вошел в унылый, казенный вестибюль. Он был покрыт толстой глянцевой краской, которую можно было мыть той же шваброй, что и полы. Там было восемь лифтов, и он шагнул в ближайший. От него пахло мочой. Он нажал кнопку десятого этажа, и лифт заскрипел и загрохотал, поднимаясь, словно живое существо, пытающееся взобраться на высоту здания. Когда лифт остановился, двери содрогнулись и распахнулись.
Он вышел в длинный прямой коридор с пластиковыми светильниками, вмонтированными вровень с потолком примерно через каждые пятнадцать футов. Некоторые лампочки перегорели. Некоторые мерцали. На стене висело объявление, гласившее, что ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять мусор в коридоре на ночь. Кто-то нарисовал на нём крысу шариковой ручкой.
Он шёл по коридору и, приближаясь к своей квартире, увидел женщину, сидящую на земле и преграждающую ему путь. Она находилась примерно в девяти метрах от него, и, оглянувшись в ту сторону, откуда он пришёл, Лэнс подошёл к ней.
Она стояла спиной к одной из дверей квартиры и курила сигарету. Её взгляд был прикован к двери напротив. Как оказалось, это была дверь Лэнса, и он достал ключ из кармана.
Она повернулась, посмотрела на него и выдохнула длинный столб белого дыма.
Она была молода – чуть за двадцать. Тушь размазалась, но не от слёз. Скорее, она забыла о ней и потёрла глаза.
Она ничего не сказала.
Лэнс переступил через её ноги и вставил ключ в дверь. Тот не поворачивался. Что-то было не так с замком. Он повозился с ним, и женщина сказала: «Надо немного вытащить».
«Что?» — спросил Лэнс.
«Ключ. Вытащи его немного».
Это сработало.
«Спасибо», — сказал он, открывая дверь. Он вошёл в квартиру и, прежде чем закрыть за собой дверь, снова взглянул на женщину.
Она не была в отключке. Она не была под кайфом. Он не видел, чтобы она пострадала. Она словно просто отдыхала от той жизни, что кипела у неё в квартире, словно официантка в дальнем углу ресторана, решившая перекурить.
«Почему бы тебе не сфотографироваться?» — сказала она.
Он коротко кивнул ей и закрыл за ней дверь.
Его квартира была такой же спартанской, как и в первый раз. Пахло хлоркой и свежей краской. Тонкий ковёр, похожий на офисный, был постелен квадратами по 12 дюймов. На потолке висела голая энергосберегающая галогенная лампочка.
Стеклянная раздвижная дверь вела на узкий балкон. В углу располагалась мини-кухня. Перед ней стоял диван, повернутых к стене, где, возможно, находился телевизор. Телевизора не было.
Он устало вздохнул.
На стене висел пластиковый термостат, и он включил отопление.
Затем он вышел на балкон и посмотрел на бесконечный город. Он был окутан туманом, поднимавшимся на двадцать футов над землей. Сквозь него виднелись здания, и, глядя на него, Лэнс испытывал то же чувство, что и при взгляде на облака из иллюминатора самолёта.
Он закурил сигарету и, куря, задумался, как долго он здесь пробудет. Никто ему не говорил, чтобы он там был. Насколько ему было известно, никто не знал, что он здесь.
Это было изгнание, на которое он сам себя наложил.
Человек не может опережать собственную душу до поры до времени. Рано или поздно наступает срок уплаты долгов. Совесть не может выдержать слишком многого. В конце концов, так или иначе, каждый поступок будет искуплен, каждый грех заплачен, каждое насилие отомщено.
В квартире была спальня. Он её ещё не смотрел, но уже подумал, сможет ли там поспать. Он не спал несколько дней. Разум не позволял. Он просто крутился в голове, снова и снова, повторяя одни и те же события, одни и те же воспоминания.