И что потом? Он выйдет прямо из парадного входа посольства, прихватив с собой Наташу, а внизу лестницы их заберёт кучка головорезов из ГРУ.
Единственный способ оказать какое-либо влияние, единственный способ встретить человека, понимающего ценность того, чем он собирается торговать, заключался в том, чтобы он заложил основу.
На это требовалось время, а также необходимо было объяснить суть дела Татьяне Александровой, прежде чем он приблизится к посольству.
Он ломал голову, пытаясь представить себе все способы, которыми ГРУ могло бы найти беглеца, одного в гостиничном номере без мобильного телефона, кредитной карты, без электроники. Он не мог придумать ни одного, но знал, что они существуют. В ГРУ существовали целые подразделения, специализирующиеся на подобных вещах. Он не собирался недооценивать их.
Самая уязвимая точка наступит сразу после того, как он выйдет на контакт с американцами. Сейчас, насколько он мог судить, он и Наташа были единственными живыми людьми, знавшими, где они находятся. Когда он расскажет Татьяне, их будет трое. И кому она расскажет? Как быстро будет расти круг? Насколько осторожным будет каждый из его членов?
Насколько он был уверен, что никто в ЦРУ или посольстве в Лондоне не был в кармане у Кремля?
Это был момент риска, момент крайней опасности, но какой у него был выбор? Он приехал в Лондон, чтобы заключить сделку с ЦРУ, получить защиту ЦРУ. Если он не мог им доверять, план уже провалился.
И какой был план? Просто оставаться незамеченным достаточно долго, чтобы заключить сделку. Он не думал, что соглашение будет трудно достичь, особенно после того, как ЦРУ раскусит, кто он такой. Он мог предоставить им всю кремлевскую программу супероружия, все детали конструкции, все технические новшества, все недостатки и уязвимости. У Саши были чертежи, схемы, тысячи гигабайт технических данных и аналитических материалов. Новое оружие было ужасающим, но Саша был одним из немногих, кто точно знал, насколько оно несовершенно. Их технологии содержали так много уязвимостей, что под руководством Саши американские военные могли легко разработать контрмеры, которые делали любое из них совершенно непригодным к использованию.
Какова была стоимость лечения одного ребенка по сравнению с этим?
Лечение одного невинного ребенка.
Если они возражали против Саши, а он понимал, как это может произойти, то всё было в порядке. Они могли делать с ним всё, что хотели. Они могли посадить его в тюрьму за нарушение всех существующих на планете конвенций по ядерному оружию. Они могли публично судить его. Они могли использовать его в своих политических целях. Он говорил всё, что им было нужно. Он признавал себя виновным в любом преступлении. Он дискредитировал бы Кремль и его программу создания оружия Судного дня до посинения. Он даже позволил бы им бросить себя на растерзание на Лубянке, если бы они этого хотели.
Лишь бы они забрали Наташу. Она была всем, что имело значение. Она была всем, что когда-либо имело для него значение.
Он сделал для неё всё, что мог. Она получила самое лучшее лечение, какое только могла предложить Россия. Саша был ценен для правительства, его роль была критически важной, а это означало, что Наташу годами лечили лучшие детские генетики страны. Они взяли её в Государственный клинический институт № 6 в Москве и провели ей все возможные обследования. В конечном итоге был сделан вывод, что она страдает от исчезающе редкого генетического заболевания, настолько редкого, что оно поражало всего несколько сотен детей на всей планете и никогда ранее не диагностировалось в России.
Команда самых уважаемых врачей страны поклялась Саше, что сможет ее вылечить, но Саша достаточно хорошо знал, чтобы не верить им на слово.
Он знал, что правительство скажет ему что угодно. Им было нужно, чтобы он продолжал работать над программой создания оружия, завершал исследования и совершенствовал прототипы. Обращение с его дочерью было способом обеспечить его сотрудничество.
Но Саша был учёным, и его мысли работали над затруднительным положением Наташи, сосредоточившись на научных аспектах. Он начал изучать все доступные исследования о её состоянии. Он читал всё, что мог, открывая западные медицинские журналы с помощью предоплаченных кредитных карт, чтобы никто не знал, чем он занимается. Он распечатывал статьи с общедоступных компьютеров и вкладывал их в папки, которые использовала его собственная исследовательская группа, чтобы они выглядели как другие рабочие документы. Закончив работу со статьями, он сжигал их в небольшой железной печке за домом.