«Это не одна из наших лодок?» — сказал он.
ледокола «Шпицберген» Норвежской береговой охраны . Внушительное судно, триста футов длиной, с пятьюдесятью членами экипажа, оснащенное по последнему слову техники. Оно реагировало на сигнал бедствия от группы российских рыболовных траулеров примерно в тридцати милях к востоку от архипелага Шпицберген в Северном Ледовитом океане».
Рот посмотрел на изображение на экране. В воде плавали куски искореженного дерева и пластика, спасательные жилеты и трупы. «Что же с ним случилось?»
Лорел кивнула специалисту, сидевшему за мониторами. «Включи запись», — сказала она.
Изображение на экране сменилось на увеличенный вид океана. Он был окутан тьмой, но огни норвежского судна можно было различить. Оно приближалось к четырём небольшим рыболовным траулерам, которые были едва видны.
«То, что вы сейчас увидите, — сказала она, — произошло меньше часа назад».
Море штормило. Огромные волны обрушивались на ледокол, приближавшийся к траулерам. Он приближался, пытаясь выполнить спасательный манёвр, как вдруг, словно из ниоткуда, огромная волна, похожая на ударную волну со старых кадров испытаний Манхэттенского проекта, обрушилась на океан, сметая всё на своём пути.
«Что это было, черт возьми?» — сказал Катлер.
Лорел посмотрела на него: «Это был шок».
Волна, должно быть, достигала тридцати метров в высоту и двигалась со скоростью в сотни миль в час. В океане не было ни одного корабля, который мог бы ей противостоять, и Рот уже тогда понимал, что её источником не могло быть ничего природного.
«Что могло стать причиной?» — спросил Катлер.
Рот взглянул на Эллиота Шлезингера, председателя Объединенного комитета начальников штабов.
Катлер был новым человеком, неизвестной величиной, неопытным в своей роли, и, в конце концов,
По крайней мере, для тех, кто сидел за этим столом, кому не доверяли. Все в комнате знали ответ на его вопрос, но никто не хотел его произносить.
«Как далеко находились эти лодки от эпицентра взрыва?» — спросил Рот у Лорел.
«Тридцать миль».
«Тридцать миль?» — повторил Рот.
Она серьезно кивнула.
«Какой взрыв может потопить корабль на расстоянии тридцати миль?»
сказал Катлер.
Все посмотрели на него.
«Стихийное бедствие?» — спросил он.
Никто не произнес ни слова.
Он оглядел сидящих за столом, посмотрел на лица, смотревшие на него. Очень тихо, почти шёпотом, он спросил: «Не ядерный?»
Директор АНБ Сандра Шрейдер кивнула.
«Ядерный?» — повторил Катлер, словно желая подтвердить то, во что его уши отказывались верить.
«Что стало причиной?» — спросил Рот.
Лорел переключила экран на прямую трансляцию со спутника, и лицо Рота внезапно побледнело. Во рту пересохло.
Он ежедневно изучал спутниковые снимки российских военных объектов, как и все присутствующие, и они знали это место. Это был испытательный полигон на крайнем севере страны.
Часть сети объектов по всей России, которые работали в усиленном режиме над созданием новой линейки супероружия.
Полигон находился на побережье. Он имел заснеженную взлётно-посадочную полосу, ангары для самолётов и диспетчерскую вышку. К югу от взлётно-посадочной полосы располагались административные и научные здания, а за ними — казармы, в которых могли разместиться тысячи солдат. Вокруг комплекса было два забора, разделённых полосой нейтральной зоны шириной менее ста ярдов. За заборами наблюдал ряд сторожевых вышек, и Рот разглядел солдат с собаками, патрулирующих пространство между ними.
«Это испытательный полигон ВМФ России в Нёноксе», — сказал Лорел.
«Посейдон», — тихо сказал Рот.
«Боже мой, — сказал Шлезингер. — Да поможет нам всем Бог».
«Посейдон?» — спросил Катлер.
Начальник штаба ВМС Фредерик Виннефельд прочистил горло. «Посейдон» — новое российское супероружие, — сказал он. — Мы классифицируем его как оружие крайней меры. Подводный беспилотник, вооружённый стомегатонной ядерной бомбой, намеренно начинённой высокотоксичным кобальтом-60».
«Подводная грязная бомба?» — спросил Катлер. «Зачем, чёрт возьми, кому-то понадобилось строить такую штуку?»
«Потому что мы не можем от него защититься», — сказал Рот. «Это оружие сдерживания. Они хотят, чтобы мы знали о его существовании, и оно не даст нам ни малейшего шанса на хорошие идеи».
«Я думал, у них для этого есть ядерные баллистические ракеты?»