Я ей признался, сердце приоткрыл,
Когда она - почти из поднебесья -
По лестнице сбежала вдоль перил.
А утром в институте сообщили,
Что нашей чаровницы больше нет,
Что некий зверь, летя в автомобиле,
Рассыпал по асфальту жёлтый цвет.
***
Протей изменяет свой облик, писатель - стили,
Направление духа, выпятив ухо вглубь
Враждебного мира...
Слово и ты голубь,
Уди постепенно, одною ногой в могиле,
Другою на облаке, в озере бытия
Отразившись расплывчато, ветрено потому что.
Из ряби встаёт волна и ползёт, блестя,
Свысока на тебя.
Чувство страха тебе не чуждо.
Культивируй материю, вовремя растворяй,
Отворяй и входи без стука в её хоромы,
Наполняй их жильцами -
Возможно, держась за край
Безрассудства, поскольку в стога соломы,
Полыхая, стремится агония мысли, чтоб
Озарить темноту и продвинуться дальше дыма
На поля, где репейник наморщил пространный лоб,
На который взойдёшь... Это сделать необходимо.
***
Нет малороссов. Сколько ни ищи,
Их не найдёшь ты, разве что прыщи
На собственном лице, на подбородке...
Империя в пыли лежит у ног.
Империи не вечны, только Бог,
Что смотрит на свои творенья с горки...
Кто раньше мал казался, вдруг подрос.
Для нищих царство вымолил Христос.
Быть может, это царство - Украина!..
Там нет великороссов потому,
Что малороссов нет. Конец всему!
Лишь Бог и люди в царстве том, и глина.
***
Если муж не спит со своей женой,
пусть ни с кем не спит!
А его жена
призывает втайне палящий зной,
поцелуев кольца - сейчас, сполна!
Ей пора уйти.
И она уйдёт
к своему самцу, оставляя след
ногтевой - черту на стекле, и мёд
на губах её - словно свет планет
на полночном небе.
Она хрупка,
но внутри прочна и цельна, не смей
преграждать ей путь!
Всё равно река
раздробит скалу, напоит коней...
И возьмёт себе всё, что ты не дал,
унесёт в века, о тебе забыв.
Навсегда.
Прощай!
Утонул причал.
Ибо страсти мощен шальной наплыв.
***
"Без денег ты никто, не нужен, неудобен
В глазах, в сердцах людей. Скажу по существу,
Дурашка нулевой, поддельный, что ли, орден", -
Мне ветеран твердил, что бился за Москву.
В больнице он лежал, взвалив на быльце ногу
Распухшую, её отрезать бы должны...
Но врач к нему не шёл, темнело понемногу.
Светало. Ни детей к больному, ни жены...
Никто не приходил. "А где они?" - "Один я", -
Ответил ветеран; вздохнул, ушёл в себя.
И руки опустил, похожие на клинья,
И сморщился лицом. "Какая там семья...".
А через пару дней он умер. Я-то думал,
Что всякий человек хоть звук, щелчок издаст,
На небо отходя; душою плюнет в угол,
Чтоб тот, кто рядом с ним, нащупал этот пласт...
Да только он смолчал - тревожить отказался
Соседа своего по всяким пустякам...
Ну, помер, ну и тьфу! А ты не дуйся, Вася.
Живи, умей прощать таким вот старикам.
ДУХ
Объят параличом, шевелится едва ли,
Чуть раскрывает рот, что хочет - не пойму.
Совсем не говорит, кивает, щёки впали,
Щетинками пронзив мучную полутьму.
В больших его глазах печаль не потускнела,
Наоборот, блестит подвижной рябью, жжёт.
И что ему сказать - его ли это тело,
В котором терпит он скопление невзгод?
Не знаю. И молчу. Готовлю жидкий супчик,
Размачиваю хлеб, надеюсь, словно врач,
На лучший из деньков; ручаюсь, как поручик:
Всё будет хорошо, ещё помчимся вскачь!
И вижу - верит мне. Я тоже, тоже верю!..
Над ним склонившись, жду - чего, не знаю сам.
Он взор в меня упёр, зубами, точно дверью,
Напористо скрипит, причастный небесам.
ПРИХОЖАНКА
Вот в церковку вошла, и пред иконой стала,
И принесла поклон, любви своей стыдясь -
Не потому что Сын образчик идеала,
А потому что Дух не пресекает связь
Меж небом и землёй, душою и разлукой.
И нет Отцу конца, все ниточки к Нему
Потянутся, сплетясь, как вены акведука,
В единый кровоток, в священную кайму...
И прихожанка, стыд молитвой овевая,
Вдруг знаменьем себя тихонько осенит,
Вздохнёт и помолчит, и снова - словно свая -
Качнётся, и слезу уронит на гранит.
Шевелятся уста, в платочке розоватом
Её лицо блестит и движется слегка -
Под купол, в небеса, где служит каждый атом
Ваятелю глубин и всякого ростка.
Чудны Его дела, мудры, неизмеримы.
Куда ни взглянешь - Он, незыблем, слаще вин,
Десницей гонит ночь, ликуют серафимы,
И льётся свет из Трёх Единых Пуповин.
***
Больные ДЦП, там, у окна застыли.
Льёт дождик из ведра, на ветке плачет грач.
В песочнице песок темнеет - много пыли
В песке, и много слёз; и якобы скрипач
На дубе пилит сук смычком своим целебным -
Играет, о себе не думая. В кустах
Пьянчуга прикорнул с худым велосипедом,
И тявкает щенок, свой лобызая пах.
Звонят к обеду. Все, кто в комнате застыли,
Вдруг дёрнулись волной, как веточки, и рты
Раскрыли поскорей - проголодались (или
Им хочется кричать от страха высоты...).
К ним няньки подошли. И за руки гуманно
Их тянут. Из ведра выходит солнца луч.
Больные ДЦП идут жевать барана,
На лифте едут вниз, закрытые на ключ...
ПОД МОСТОМ
На лодке подойдя к железному мостку,
Я девушку под ним случайно заприметил.
Она смотрела вверх, но взгляд её песку
Подобен был - песку, в который втёрся пепел.
Из левого виска сочилась кровь; к щеке
Кленовый лист прилип, как смерть, неотделимо...
И, накренившись чуть, я надпись на листке