— «Сражайся, защити любовь...», — прочитал я это предложение на русском. Исполнение на котором, кстати, находился прямо у меня перед носом.
— Безумие... — схватившись за один из выпавших из меня после столкновения клинков, сквозь зубы процедил я.
А потому рванул прямо на эту инородную тварь. Сам себе удивляюсь. И откуда у меня только тогда второе дыхание взялось?
Заслышав мой боевой вопль, которым я старался заглушить все свои остальные мысли и приказы тела, черный шар обернулся и впился в меня своим взглядом.
— «Я покойник...», — завидев его многочисленные руки, стремящиеся меня разорвать, успел подумать про себя я.
Но вдруг всё тело заныло, а сталь внутри него начала вибрировать. В следующий судьбоносный момент, когда все конечности этого монстра максимально приблизились ко мне, я, дрожа не то от страха, не от переполняющей меня боли колотых ран, буквально взорвался этими ножами и мечами, торчавшими во мне! Неимоверный вихрь хладной стали окутал это чудище, кромсая и разрывая на части его жалкие конечности. Каким-то чудом этого хватило, чтобы я смог пробраться к этому чудищу невредимым. А потому теперь лезвие ножа в моих руках и плоть этого шарика разделяли буквально сантиметры!
С того дня я так и не перестал ловить своим неподготовленным к такой душевной травме телом летящие со всех сторон в меня клинки. Какая-то странная кубического рода штучка, что появилась сразу после смерти монстра тогда и объяснила мне, что я, дескать, какой-то избранный и теперь должен защищать любовь этого мира. После того, как я попытался «приятным» тоном отказаться, кубик заявил, что договор был составлен в одностороннем порядке и у меня нет права его расторгнуть. Отправив его куда подальше, всё что мне тогда оставалось, так это окончательно обессилив снова обрушиться на парковую скамейку и заявить этому проклятому миру:
— «Значит я, безымянная пустышка, которую никто не любит, должен защищать от касания разлуки каких-то незнакомых мне людей, коим уже удалось получить или было даровано то, чего я так сильно жажду? А не пошло-ка бы всё это куда подальше?!»
Любовь калечит (особенно к другим)
Очередной день. Очередная черная тварь-переросток. Очередное порождение чьей-то искаженной любви. Нас разделяло всего пять-десять метров, однако я больше не дрожал при одном только виде этого пятиметрового опухшего от мышц гиганта с буквальным зернышком вместо головы. Весь мой арсенал борьбы с этим исполином был у меня наготове, гротескно торча и пульсируя иллюзорной кровью из всех частей моего тела.
Мечи, топоры, ножи. Косы, алебарды и копья. Всего этого средневекового хлама было сейчас навалом в моем теле. Со стороны я определённо выглядел, как тренировочная мишень. Или проклятая кукла, что должна была через свою боль и рваные раны калечить привязанную к ней душой цель. Или чародей, чьи терзания на костре были столь мучительны и страшны, что обвившая со всех сторон его стража решила пощадить и прикончить его, пронзив единым ударом своих копий.
Но меня это уже дано перестало хоть как-то трогать. Я мог спокойно глядеть на себя в зеркало, пока застрявший огромный секач топора перекрывал половину моего лица. Пока копье, подобное орудию древнегреческого гоплита, торчало из моей ноги, насквозь пробив его, после попадания в колено. На моем месте глупо было пугаться чего-то такого или рек крови, что обвивали и разукрашивали моё тело. Ведь после каждой убитой во имя чьей-то любви твари оставалось целое МОРЕ крови. Да, она была черной и скорее походила на смолу. У неё не было запаха. Но всякий раз, когда она заливала собой парки, скверы, цирки, стадионы, я оказывался в небольшом аду. Запертый в испещрённом надписями небесном куполе и утопающий в черном болоте, подобном космической бездне, один лишь взгляд на которую заставлял меня из раза в раз вновь проживать все те ужасы, что уже успели буквально отпечататься у меня на сетчатке.
Никто не видел моего очередного подвига, но стало ли бы им легче, если бы они о нём узнали. Смогли бы они спокойно смотреть, как человек, с до сих пор никуда не ушедшей дрожью в голосе, летит на огромную цвета, пожирающего весь свет, тушу, пока в то же самое время он истерично выдирает из себя с мясом одно из исказивших его тело до неузнаваемости орудие? Но хоть ответ и очевиден и изначально мной подразумевается, я всё равно не виню их. Прежний тоже поспешил бы удрать куда подальше, лишь бы глаза его больше никогда не видели подобного тошнотворного зрелища. Чтобы его мозг навсегда забыл о том, что в нашем мире вообще существует такая несправедливость.