Зажав протезом палку, Курбанов обхватил его здоровой рукой, повел к флигелю.
Спать не хотелось. Я медленно побрел куда глаза глядят. Некоторое время слышал увещевания Курбанова и пьяное бормотание Игрицкого. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь моими, шагами. Пустырь между институтом и городом остался позади. Оглянувшись, я увидел вместо рассыпанных по фасаду освещенных окон, лишь несколько оранжевых пятен. Стало одиноко и тоскливо. Захотелось вернуться, но я понял, что уснуть все равно не удастся, и побрел дальше.
За дувалами ничего не было видно, и очень скоро мне почудилось, что я иду вдоль высокой и длинной крепостной стены. Воображение услужливо нарисовало причудливые башни, канавка превратилась в огромный ров с застоявшейся водой. Память воскресила романы Вальтера Скотта, которые я «проглатывал» в детстве. Я представил себя в латах, с опущенным забралом и, мысленно размахивая тяжелым мечом, стал спасать Изабеллу де Круа, принявшую облик Алии. Увернувшись от палицы де ля Марка, я подумал, что во мне все еще продолжает жить оборванное войной детство.
Дувал неожиданно оборвался. Я очутился на пересечении двух улиц, одна из которых, тускло освещенная фонарями, вела в центр. Пыль под ногами казалась пухом, сквозь подошвы я ощущал еще не остывшее тепло, а по телу уже прокатывались мурашки. Я вспомнил Игрицкого — расстегнутый ворот, мокрые губы — и подумал, что Нинка очень огорчится, а Волков, несомненно, воскликнет: «Я же говорил!» Моя жизнь представлялась мне бесконечной, и я, если бы это было возможно, легко отдал бы несколько своих лет, чтобы спасти человека, который был в моем понимании не плохим и не хорошим.
Чем ближе я подходил к центру, тем шире становилась улица. Появились прохожие. Чуть погодя долетели звуки вальса, которым заканчивались танцы в городском парке. Через несколько минут навстречу мне повалила толпа — слышались возбужденные голоса, смех. Заметив двух сокурсников, я укрылся в тени дома — не хотелось отвечать на вопросы, с которыми могли бы обратиться ко мне ребята. Потом я увидел Жилина с какой-то девушкой. Он отстал от людей, и я сразу решил — намеренно отстал. Опустив глаза, девушка мотала головой, а Жилин что-то говорил ей, прижимая руки к груди. «Не верь ему, не верь», — мысленно внушил я девушке и огорчился, когда она позволила Жилину увлечь себя в темный переулок.
Надо было возвращаться. Не успел я сделать и трех шагов, как из переулка послышался приглушенный вскрик. Подсознательно я ожидал этого, ринулся выручать девушку.
Увидев меня, Жилин ухмыльнулся, нагло спросил:
— Чего тебе?
— Убери руки! — потребовал я.
Жилин хохотнул.
— Убери! — рявкнул я.
— Когда вас кодла, — сказал Жилин, не отпуская от себя онемевшую от испуга девушку, — я тихеньким становлюсь. Короче, дуй отсюда, покуда цел.
Я снова потребовал отпустить девушку. Жилин отвел руку, и я ощутил такой сильный удар, что от боли даже присел. Услышал смешок и, ничего не видя перед собой, ударил наугад снизу вверх, сразу понял — в челюсть саданул. Через несколько мгновений увидел убегавшую девушку, харкнувшего кровавым сгустком Жилина. Грязно выругавшись, он поднял камень, но в это время послышалась пронзительная трель милицейского свистка…
25
— Что с ним? Грипп? — спросил я, услышав о болезни Варьки.
— Сердце, — ответил Гермес — Вчера в больницу положили.
Я вспомнил, как год назад Варька объяснил Волкову, почему не служил в армии. Мы тогда не поверили ему. Теперь я почувствовал что-то похожее на угрызение совести, даже подумал, что своим отношением к Варьке способствовал ухудшению его состояния. Пряча от Гермеса глаза, пробормотал:
— Что врачи-то говорят?
— У Нинки узнай. Она сегодня была в больнице.
Я начал искать Нинку. Проходя мимо Жилина, усмехнулся: на его лице был огромный синяк — даже глаз заплыл. Он что-то вякнул вслед. Я обернулся, с вызовом сказал:
— Заткнись! Не то еще схлопочешь.
На моем животе тоже был синяк, но Жилин даже не подозревал об этом. Я чувствовал себя победителем, хотя и понимал: если бы не милицейский свисток, мне пришлось бы лихо.
Нинку я нашел в читальне, где, уткнувшись носами в книги, студенты готовились к семинарам. Подойдя к ней, тихо спросил:
— Говорят, ты у Варьки была.
— Была.
— Что с ним?
— Сердце.
— А точнее?
— Врожденный порок. Врачи считают — оперировать надо.
— Это опасно?